Андрей Хомицкий – Камора (страница 4)

– Нормально, – сказал Сеня. – День обещает быть фартовый.

Мы загрузили наши пакеты с Фантой, уселись. Автобус был полупустым. Ехали минут тридцать. За окнами мелькали склады, гаражные кооперативы, заправки, разбитые поля.

Когда мы вышли на нужной остановке и прошли вперёд метров двести, перед нами открылся весь погранпереход Брест—Тересполь. Очередь тянулась до горизонта. Машины, старые «Жигули» – вся страна стояла здесь, будто огромный ржавый поезд.

– Вот это да… – протянул Джон.

Мы двинулись вдоль обочины – и тут же заметили две чёрные тонированные «девятки», припаркованные чуть в стороне.

Рэкет. Уже на месте. Сидят, как стервятники, ждут, кто сунется.

– Всё, аккуратно, – сказал Сеня, понижая голос. – Идём метров двести—триста по этой стороне. Там перейдём к машинам. Если повезёт – быстро всё продадим, пока они не заметили.

Он посмотрел на нас внимательно. – А если не повезёт… ну, придётся заплатить.

– Сколько? – спросил я.

– Как скажут. Обычно пятаку, десятку с носа. Если не борзеть – отпустят.

Мы переглянулись.

– Ладно, – сказал я. – Погнали. Пока никто не спалил.

Мы зашагали вдоль бесконечной вереницы машин, сжимая пакеты с Фантой, готовые к первому настоящему делу своей дворовой молодости.

***

Мы перешли дорогу, сразу занырнули между машинами и пошли вдоль очереди.. Люди встрепанные, усталые, кто с помятыми подушками, кто в спортивках поверх рубашки – стояли тут уже бог знает сколько. Вода у многих давно вышла.

Я остановился у Москвича-412, старенького, перекошенного на одну сторону. Внутри мужичок лет сорока, лицо красное, небритое, будто спал сидя.

– По чем напиток? – спросил он, глядя жадно, но с важностью, как будто собирался торговаться до последнего.

– По пятнадцать рублей, – сказал я.

– Вы чего, охренели? В магазине по пять!

– Так иди в магазин и купи, – отвечаю, даже не глядя на него.

Мужик что-то пробурчал, глянул на бутылку так, как будто она сама его манила, и махнул рукой.

– Ладно… давай одну. У меня уже сутки как вода кончилась. Хоть с радиатора сливай и пей.

Я протянул ему бутылку. Стеклянная, холодная, в ней перекатывалась яркая, оранжевая газировка. Он сглотнул, будто уже пил её глазами.

«Так бы сразу, – подумал я, – а то дорого ему».

Мы пошли дальше. Жажда в глазах у людей читалась сразу: стояли, смотрели на наши сумки, как собаки на мясо. Но стоило назвать цену – начиналось бурчание: «У-у, ни фига себе…» И всё равно покупали. Нехотя, с недовольством, но покупали.

У всех вода была – мы видели пустые баклажки под ногами. Но им хотелось вкусного, сладкого, другого. Хотелось почувствовать хоть что-то, кроме усталости и пыли.

Примерно через час мы продали всё. До последней бутылки. Сумки стали лёгкими, будто выдохнули.

Мы шли назад к остановке, когда вдруг рядом резко взвизгнули тормоза.

Я вздрогнул и обернулся.

Дверь открывается – и оттуда выходят двое. Лет по двадцать пять, но такие, что и двадцать пять уже много. Шеи как у быков, взгляд тяжёлый.

– Чего, малые, торгуете? – спросил один, здоровенный, с квадратной челюстью.

– Нет, – ответил я, совершенно спокойно. Хотя внутри всё сжалось. – Бутылки собираем.

Он наклонился к сумкам.

– А чего сумки пустые?

– Только приехали, – говорю. – Щас вот пойдём.

– А чего тогда в сторону остановки идёте? – спросил второй, узкий, жилистый.

Сердце колотилось так, будто хотело пробить грудную клетку и убежать без меня. Я начал быстро соображать – и сразу выдал первое, что показалось правдоподобным:

– Да сигареты где-то выпали, – сказал я. – Когда выходили с автобуса. Идём смотреть. Потом в начало очереди пойдём за стеклотарой. Там куча бутылок валяется.

Здоровяк посмотрел в упор, как будто пытался увидеть ложь на моём лице.

– Ну смотрите у меня. Если узнаю, что продаёте и не платите – хана вам.

– Да не, только бутылки собираем, – дружно отозвались мы.

Они ещё секунду смотрели, потом сели в «девятку» и поехали в начало очереди.

Мы стояли, молчали. Секунда. Две.

– Пронесло… – выдохнул Сеня.

– Лучше второй раз сегодня не ехать, – сказал Джон, присаживая сумку на плечо.

Я кивнул. Идея ехать ещё раз умерла во мне мгновенно.

Мы быстрым шагом двинулись к остановке, всё время косясь назад, не наблюдают ли за нами. Но им было уже не до нас – мы слишком мелкие, чтобы тратить время.

– Ну что… можно по пивку сегодня? – сказал Сеня, уже расслабившись.

– Давай приедем во двор и решим, – ответил я. – Скоро зима. Нормально бы найти камору какую-нибудь.

– В Китайке в первом подъезде общага, с пятого этажа начинается, – сказал Джон. – Может, там подвалы свободны?

– Давай приедем, глянем, – согласился я.

Решили так.

Мы дошли до остановки, сели на лавочку, закурили. Сигаретный дым смешался с запахом выхлопа и пыли. Автобус должен был прийти с минуты на минуту.

Сидим, молчим. Каждый думал о своём: о деньгах в кармане, о том, что впереди ещё вечер… и целая жизнь, полная подобной движухи.

***

Доехав до двора, мы сразу решили разойтись по домам: поесть, перевести дух и потом уже собрать всех пацанов. Хотелось обсудить главное – где зимовать. Комора нужна была любому двору: и пиво попить, и карты покидать, и девчонок позвать, и просто иметь место, где никто не трогает.

Я поднялся к себе, сразу на кухню. Открыл холодильник – и там, как спасение, стояла огромная кастрюля оливье. Мама, уезжая в командировку, специально наварила полный тазик. Суп на плите остыл ещё вчера, и всем было на него плевать, а вот оливье – это святое. Его у нас дома ели все.

Я уже накладывал себе полную тарелку, когда из комнаты услышал:

– Андрей, ты?

Папа дремал перед телевизором и, видимо, вообще не услышал, как я вошёл.

– Я, – сказал я, зайдя к нему.

– Ну как съездили?

– Да так… Бидон с Китаем проспали, я один собирался, но встретил Сеню с Джоном – сгоняли вместе. На рэкет нарвались, но мы уже пустые были, так что пронесло.

Папа кивнул, даже не удивившись. Видимо, такие истории были для него чем-то типа «нормального хода событий».

– Ну и хорошо, – сказал он и сделал характерный жест – потёр большой и указательный палец. Намёк понятен: деньги.