Андрей Хилев – 49 притч коуча. Книга 4 (страница 7)

Тело мое иссохло, как финик на солнце, а глаза потускнели, подобно серебру, потерявшему блеск.

Ученики слушали, затаив дыхание.

И что же произошло, учитель?

– осмелился спросить один из учеников, когда молчание затянулось.

Шейх Харун посмотрел вдаль, словно видел перед собой картины прошлого:

Однажды я встретил старого странствующего дервиша. Он посмотрел на меня и сказал: "Юноша, ты несешь тяжесть, которая скоро раздавит тебя. Поставь её, как ставят наполненный кувшин, и иди дальше".

Я не понял его слов и продолжал нести бремя своей ненависти.

Прошло еще полгода, прежде чем я осознал мудрость его совета.

Я не мог изменить прошлое, не мог вернуть брата, но мог решить: продолжать нести эту тяжесть или отпустить её.

– сказал Шейх.

И вы отпустили, мудрейший?

– тихо спросили ученики.

Да. Не сразу и не легко, но я понял, что проблема не в том, что случилось, а в том, как долго я держу это в своих мыслях. Я не забыл брата, но научился думать о нем с любовью, а не с болью. И тогда моя душа начала исцеляться.

– кивнул шейх Харун. Шейх обвел взглядом каждого из учеников:

Поймите, мои ученики: размышлять о проблеме необходимо, но лишь для того, чтобы найти решение.

Долгие думы без действия подобны яду, который отравляет сердце и разум.

Вес проблемы от ваших размышлений не уменьшится, как не уменьшается вес этой чаши от того, что я держу её долго.

Есть только два пути: решить проблему или отпустить её, если решение не в вашей власти.

Шейх Харун заканчивая свой урок он сказал:

Запомните этот урок, и пусть он станет вашим компасом в бурном море жизни. Не носите в своей душе тяжелые камни прошлого, которые могут парализовать ваше настоящее и будущее. Учитесь ставить чашу на стол, когда её вес становится непосильным.

Когда урок закончился, и ученики разошлись, обсуждая мудрость учителя, один задержался. Он подошел к шейху и спросил:

Учитель, а как узнать, когда нужно решать проблему, а когда отпустить её?

Шейх Харун положил руку на плечо ученика и ответил:

Мудрость заключается в том, чтобы различать то, что можно изменить, и то, что изменить нельзя.

На это нужна целая жизнь, но первый шаг – задать себе вопрос:

"Могу ли я что-то сделать с этим прямо сейчас?

" Если ответ "да" – действуй без промедления.

Если "нет" – поставь чашу и иди дальше своим путем. Вернись к ней, когда будешь готов действовать или когда поймешь, что её пора отпустить навсегда.

С тех пор прошло много лет. Шейх Харун давно покинул этот мир, но, когда жители тех далеких земель видят человека, чье лицо омрачено заботами и печалью, они говорят ему:

"Помни притчу о серебряной чаше мудрого шейха Харуна. Не держи тяжесть дольше, чем нужно".

Вонючие обноски

В одном из величественных городов Персии жил искусный кузнец по имени Джалал. Его мастерская располагалась в самом сердце базара, где день и ночь кипела торговля, звенели монеты и слышались голоса купцов со всех концов известного мира.

Джалал был не просто мастером своего ремесла – он обладал жизненной мудростью, Его седая борода, покрытые копотью руки и простая одежда выдавали в нем человека труда, но его лицо с шрамами выдавало в нем человека, который перенес немало на своем жизненном пути, при этом его глаза всегда выражали силу уверенность, а весь облик говорил о мудрости.

В те времена в городе по соседству с ним жил молодой торговец драгоценными тканями по имени Касем. Он был сыном богатого купца и привык к роскоши с самого детства.

Касем часто проходил мимо мастерской Джалала, и каждый раз его охватывало раздражение при виде этого простого человека, который излучал достоинство и силу, не обладая богатством и высоким положением в обществе. В глубине души молодой торговец и презирал, и завидовал той внутренней уверенности и спокойствию, которые излучал старый кузнец, но эта зависть проявлялась в нем как злоба и желание унизить.

Однажды, когда солнце стояло в зените и базар был полон народа, Касем решил публично оскорбить Джалала. Он остановился перед мастерской кузнеца и громко, чтобы все могли слышать, начал произносить оскорбления:

– Эй, ты, грязный кузнец! Посмотри на себя – весь в копоти, в лохмотьях! Как ты смеешь называться и выдавать себя за мудреца среди приличных людей? Твое место – в подвале, среди крыс! Ты позор для нашего славного города! Твои руки так грязны, что даже собаки брезгуют есть из посуды, которую ты касался!

Толпа замерла, ожидая реакции кузнеца. Многие знали Джалала как человека мирного, но такие оскорбления могли бы вывести из себя даже святого. Торговцы перестали зазывать покупателей, дети прекратили игры, даже ослы и верблюды, казалось, замолчали, чувствуя напряжение в воздухе.

Джалал медленно поднял голову от своей работы. На его лице не было ни гнева, ни обиды, ни даже удивления. Вместо этого его губы тронула легкая, почти неуловимая улыбка – такая, какую можно увидеть на лице отца, наблюдающего за капризами неразумного ребенка. Он посмотрел на Касема долгим, проникновенным взглядом, полным не презрения, а какого-то глубокого понимания и сострадания.

– Мир тебе, сын мой, – тихо сказал кузнец, и в его голосе не было ни капли злобы. – Пусть твой день будет благословен.

Касем ожидал ярости, готовился к схватке, жаждал конфликта – но этот спокойный ответ привел его в еще большую ярость. Он продолжал кричать, но его слова терялись в той удивительной тишине, которая исходила от кузнеца, словно ураган, встретивший непоколебимую скалу.

Среди наблюдавших эту странную сцену был молодой ученый. Он прибыл в город из Багдада, где изучал философию и поэзию в знаменитой библиотеке. Он видел многое в своих путешествиях, встречался с мудрецами и философами, читал трактаты о человеческой природе, но никогда не наблюдал такого удивительного самообладания перед лицом открытого оскорбления. Когда Касем, так и не добившись желаемой реакции, с проклятиями удалился, Хаким подошел к кузнецу.

– Учитель, – сказал он с почтением у кузнеца– позволь мне спросить тебя. Как ты можешь сохранять такое спокойствие, когда тебя публично оскорбляют?

Неужели слова этого человека не задели твое сердце?

Неужели тебе не больно слышать такую несправедливость?

Джалал внимательно посмотрел на молодого человека, отложил молот, вытер руки о кожаный фартук и сказал:

– Сын мой, если ты действительно хочешь понять, пойдем со мной. Есть вещи, которые лучше показать, чем объяснить словами.

Хаким последовал за кузнецом через лабиринт узких переулков до дома Джалала – скромного жилища с небольшим садом, где цвели розы и журчал ручеек.

Кузнец провел гостя в небольшую комнату, которая служила ему кладовой. Здесь хранились старые инструменты, сундуки с вещами, накопленными за долгую жизнь, свитки с записями работ и заказов. Пыль плясала в лучах солнца, проникавших через небольшое окно, и в воздухе висел запах старины и забвения.

Джалал зажег масляную лампу, он подошел к большому деревянному сундуку, окованному железом, и начал рыться в его содержимом. Хаким наблюдал с любопытством – что же хочет показать ему мудрый кузнец?

Наконец, Джалал извлек из сундука нечто, что когда-то, возможно, было одеждой, но теперь представляло собой жалкое зрелище. Это был халат, настолько ветхий и изношенный, что его первоначальный цвет можно было лишь угадывать. Ткань была изъедена молью, покрыта пятнами неизвестного происхождения, источала запах плесени и затхлости. Дыры зияли в самых неожиданных местах, рукава были разорваны, подол истрепан до неузнаваемости.

– Вот, – сказал кузнец, протягивая эту жалкую одежду Хакиму, – примерь это. Я думаю, тебе подойдет.

Молодой ученый инстинктивно отшатнулся. Его тонкие руки, привыкшие к прикосновению шелка и бархата, не хотели касаться этого отвратительного тряпья. Лицо его исказилось от отвращения.

– Учитель, – сказал он, стараясь не показать своего негодования, – зачем мне эти… эти лохмотья? Я не понимаю твоей шутки. Посмотри на мою одежду – она сшита лучшими мастерами Дамаска, ткань привезена из самой Индии, каждая нить стоит больше, чем иные зарабатывают за месяц. Зачем мне надевать эти грязные обноски? Ты что, потерял рассудок?

Он отбросил халат так быстро, словно тот мог его заразить какой-то болезнью.

Джалал поднял отвергнутую одежду и аккуратно сложил ее обратно в сундук. Затем он повернулся к молодому ученому.

– Видишь, сын мой, – сказал он тихо– ты отказался надеть эти вонючие лохмотья. Ты не стал примерять то, что не подходит тебе по духу.

– Точно так же и я поступил с теми грязными словами, которые швырнул в меня тот несчастный юноша. Его оскорбления – это такие же лохмотья, только для души. Зачем мне примерять их на себя? Зачем позволять чужой злобе и невежеству закидывать это вонючее измышление в мою душу и сознание?

Когда кто-то оскорбляет нас, он предлагает нам надеть одежды его собственной души – грязные, рваные, пропитанные ядом зависти и гнева. Но у нас всегда есть выбор – принять этот дар или отвергнуть его.

Глаза Хакима широко раскрылись от понимания.

– Учитель, – прошептал он, – но как же научиться этому? Как приобрести такую силу духа, чтобы не поддаваться на провокации?

Джалал сел на низкую скамью и жестом пригласил молодого человека сесть рядом.

– Это приходит с пониманием того, кто ты есть на самом деле, – сказал он. – Когда человек знает свою истинную ценность, когда он понимает, что его достоинство не зависит от мнения других, тогда чужие слова теряют власть над ним.