Андрей Граф – Тени Собора (страница 4)

Чай немного согрел изнутри, но не прогнал внутренней стужи. Эллис взглянула на часы – семь двадцать. Пора. Ключи от боковой двери и квартиры лежали на столе, тяжелые и холодные. Она взяла их, ощущая нелепый вес ответственности. Смотрительница. Смотрительница собора, убившего ее дочь. Ирония была горькой, как полынь.

Открыть дверь в коридор было испытанием. Вчерашний страх вернулся, как приступ тошноты. Она глубоко вдохнула, повернула ключ. Скрип замка прозвучал оглушительно в тишине квартиры. За дверью – все тот же узкий, темный проход в каменных объятиях собора. Запах сырости и пыли ударил в нос. Холод пробирал сразу же.

Эллис зажгла свет – тусклые лампочки под сводами коридора лишь подчеркивали мрак. Она двинулась к боковому входу. Шаги гулко отдавались в тишине. Чувство, что за ней следят, не покидало. Спину ломило от напряжения. Она дошла до массивной дубовой двери, отперла ее. Резкий порыв ветра с дождем ворвался внутрь, заставляя ее поежиться. Распахнула дверь настежь, как и говорил отец Дэниел, для проветривания, и вернулась обратно, в относительное тепло коридора. Теперь надо было ждать.

Она решила начать с уборки бокового придела. Того самого. Мазохизм? Возможно. Но она должна была это сделать. Должна была пройти мимо того места и не смотреть. Не позволять прошлому парализовать себя каждый день. Это была ее работа.

Она нашла кладовку. Запах тряпок, мыла и старой древесины. Взяла ведро, мягкую щетку на длинной ручке, большую, хорошо впитывающую тряпку из микрофибры (отец Дэниел снабдил ее приличным инвентарем). Налила в ведро воды из крана в углу – вода текла ржавая, потом чистая, но ледяная. Добавила немного специального моющего средства для камня с легким запахом цитруса, который перебивал запах тлена.

Неф собора в сером утреннем свете, просачивающемся сквозь грязные витражи, казался еще более гнетущим и заброшенным, чем вечером. Дождь барабанил по крыше, создавая монотонный, почти гипнотический фон. Эллис начала с дальнего конца придела, методично подметая мягкой щеткой пыль и песок, занесенные ветром и ногами редких посетителей. Пыль поднималась облачками, заставляя ее кашлять. Она работала медленно, сосредоточенно, стараясь думать только о движениях щетки, о рисунке на камне. Не о Лизе. Не о вчерашнем стое. Не о чувстве, что из темноты алтаря за ней наблюдают.

Подошла к злополучному месту. Сердце забилось чаще. Она упрямо опустила взгляд на плиты перед собой. Подмела. Протерла влажной тряпкой. Камень под тряпкой был холодным и шершавым. Никаких следов. Никакой памяти. Только камень. Она перевела дух, почувствовав легкое головокружение. Справилась. Прошла мимо. Не сломалась.

«Доброе утро, миссис Бреннан».

Эллис вздрогнула так сильно, что чуть не выронила тряпку. Она резко обернулась. В проходе между скамьями стоял отец Дэниел. Он был в черном плаще, капюшон накинут на голову, с плеч стекала вода. Его лицо казалось еще более осунувшимся и усталым, чем вчера.

«Отец Дэниел… Вы меня напугали».

«Простите», – он снял капюшон, провел рукой по мокрым седым волосам. «Привык двигаться тихо. Как первое утро? Не замерзли?»

«Немного», – призналась Эллис, чувствуя, как дрожь пробегает по спине – теперь уже не только от холода. «Место… студеное».

«Да уж. Вечный холодильник», – он попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой. «Я к вам по делу. Сегодня в десять – похороны Олдена Грира. В приделе Святой Анны. Вы не могли бы проследить, чтобы там было все готово? Скатерть на столик для урны, свечи… я потом сам их зажгу. И чтобы печка там работала. Олден… он был одним из последних старейшин. Людей придет немало, несмотря на погоду».

«Конечно», – кивнула Эллис. Она слышала это имя – Олден Грир. Старый рыбак. Умер от пневмонии, как шептались две женщины у «Харбор Март», где она вчера купила суп и хлеб. «Я все сделаю».

«Спасибо. И…» он замялся, покусывая нижнюю губу. «После вчерашнего… вы ничего? Не слышали? Не чувствовали?»

Вопрос повис в холодном воздухе между ними. Эллис увидела в его глазах не просто вежливый интерес. Там был страх. Настоящий, глубокий страх, который он пытался скрыть под маской заботы.

«Нет», – солгала она быстро, слишком быстро. «Все было тихо. Просто скрипы. Как вы и говорили». Она не хотела выглядеть сумасшедшей в его глазах в свой первый рабочий день. Не хотела давать ему повод пожалеть о своем решении.

Отец Дэниел внимательно посмотрел на нее, будто проверяя правдивость слов. Потом кивнул – с облегчением? С разочарованием? «Хорошо. Очень хорошо. Ладно, я пойду. Много дел». Он повернулся и зашагал прочь, его мокрый плащ шуршал по каменному полу. Шаги быстро затихли в направлении алтаря.

Эллис осталась одна. Слова «Олден Грир» и «похороны» висели в воздухе, добавляя новый слой тяжести к и без того гнетущей атмосфере. Смерть. Она всегда была рядом – сначала по работе, потом в личной трагедии. Теперь – здесь, в этом холодном соборе, она снова напомнила о себе ритуалом прощания.

Она закончила уборку в боковом приделе, стараясь не думать о старике Грире, и направилась в придел Святой Анны – небольшое, полукруглое помещение за алтарем, с собственным крошечным алтарем и несколькими рядами скамей. Здесь было чуть светлее – окна выходили на восток, и серый утренний свет пробивался сильнее. Она включила электрическую печку-тепловентилятор, поставленную в угол – она загудела, испуская слабый поток теплого воздуха. Разложила на маленьком столике темно-бордовую бархатную скатерть. Достала из шкафа в стене высокие белые свечи в тяжелых латунных подсвечниках, расставила их симметрично. Все просто. Механически.

Когда она поставила последний подсвечник, дверь придела скрипнула. Эллис обернулась. В дверях стоял мужчина. Высокий, грузный, лет шестидесяти, в мокром от дождя плаще поверх полицейской формы. На голове – фуражка с козырьком, с которого стекала вода. Лицо широкое, обветренное, с тяжелой челюстью и умными, усталыми глазами, которые сразу оценили помещение и ее саму. Шериф. Том Харди, как представился ему отец Дэниел вскользь вчера.

«Миссис Бреннан?» – голос у него был низкий, хрипловатый, как у человека, который много курит или много кричит. И то, и другое казалось вероятным.

«Да», – подтвердила Эллис.

«Том Харди. Шериф». Он не стал протягивать руку, лишь слегка кивнул. «Смотрю, готовитесь к Олдену. Хороший был мужик. Кряжистый. Жаль». Он снял фуражку, вытер лысину платком. «Отец Дэниел говорил, вы теперь у нас смотрителем. После…» Он запнулся, и в его глазах мелькнуло то самое сочувствие, смешанное с неловкостью, которое Эллис видела уже десятки раз. «После вашей беды. Соболезную».

«Спасибо», – ответила Эллис автоматически. Она ждала вопроса. Обычного, глупого вопроса: «Зачем вы вернулись сюда?» Но шериф, похоже, был не из любопытных. Или слишком хорошо воспитан.

«Место у нас тихое, – сказал он, оглядывая придел. – Обычно. Но старые стены. Много чего видели. Иногда…» он помолчал, выбирая слова, «…иногда кажется, что стены помнят. И напоминают». Он посмотрел прямо на нее. «Если что – стучите. Или звоните. Мой номер у Дэниела есть. Не стесняйтесь. Особенно по ночам». В его словах не было намека на галантность. Была простая констатация факта и предложение помощи. И что-то еще… Предупреждение?

«Вы… часто тут бываете? По ночам?» – не удержалась Эллис.

Харди хмыкнул, коротко и сухо. «Иногда. Обход делаю. Особенно после того, как подростки пару лет назад устроили тут свинарник после вечеринки. Да и…» он махнул рукой, «…слухи. Старухи болтают. Говорят, тут призрак монаха бродит, или ангел плачет. Чушь собачья, конечно. Но народ пугается. А испуганные люди – глупые люди. Глупые люди – проблемы для шерифа». Он надел фуражку. «Ладно, не буду мешать. Удачи вам, миссис Бреннан. Держитесь».

Он вышел так же неожиданно, как и появился, оставив после себя запах мокрой шерсти, табака и чего-то еще – решительности? Прагматизма? Эллис осталась стоять у столика с подсвечниками, слушая, как его тяжелые сапоги стучат по каменному полу нефа, удаляясь к выходу. Его слова «стены помнят» отозвались в ней странным эхом. Помнят ли они крик Лизы? Хруст костей? Ее собственный вопль?

К десяти часам в приделе Святой Анны стало на удивление многолюдно. Пришли человек тридцать – пожилые мужчины и женщины с лицами, вырезанными ветром и солью, в темной, поношенной одежде; несколько человек помоложе, но с той же печатью усталости и тяжелого труда. Все говорили тихо, перешептывались. Воздух быстро наполнился запахом мокрой шерсти, дешевого одеколона и гвоздики. Эллис стояла у входа в маленькую ризницу придела, стараясь быть незаметной, выполняя роль призрака-смотрителя. Отец Дэниел, облаченный в темные ризы, говорил у алтаря о вечном покое, о милосердии Божьем, о жизни Олдена Грира – честной, трудной, достойной. Его голос звучал ровно, успокаивающе, но Эллис видела напряжение в его плечах, в сжатых губах.

Она смотрела на скорбящих, на их согбенные спины, на морщинистые лица, на руки, скрюченные артритом и годами тяжелой работы на море. Видела гроб, покрытый темной тканью. Смерть. Опять смерть. Она знала ее так хорошо. Ее холодное прикосновение. Ее безмолвный финал. Она видела, как плачет пожилая женщина в первом ряду – наверное, жена. Как мужчина средних лет (сын?) сжимает кулаки, стараясь сдержать слезы. Обычное горе. Человеческое. Понятное.