Андрей Граф – Тени Собора (страница 5)

И вдруг… ее взгляд зацепился за мужчину, стоявшего чуть в стороне, почти в тени у стены. Он был не похож на рыбаков. Высокий, худощавый, лет пятидесяти, в дорогом, но мятого вида твидовом костюме и очках в тонкой металлической оправе. Его лицо было бледным, аскетичным, с острым носом и впалыми щеками. Темные глаза за стеклами очков были невероятно живыми, почти горящими, и они не смотрели на гроб или на священника. Они с жадным, нездоровым интересом осматривали сам придел, скользили по стенам, по сводам, по алтарю, как будто он искал что-то. Арчибальд Кроу. Краевед. Историк. Странный тип, как сказал о нем вчера отец Дэниел. «Одержим собором. Как черт ладаном».

Но не он привлек ее внимание в первую очередь. Эллис смотрела на старушку, сидевшую на скамье прямо перед ней. Очень пожилая, сгорбленная, в черном платье и такой же черной шали. Ее руки, покрытые темными пятнами, судорожно перебирали четки. Лицо было изрезано глубокими морщинами, как карта страданий. Она не плакала. Она сидела совершенно неподвижно, уставившись в пространство перед собой. И вот на нее… на нее Эллис смотрела, и ее охватило странное ощущение. Не жалость. Не сочувствие. Что-то иное. Физическое. Как будто воздух вокруг старушки стал гуще. Темнее.

Эллис моргнула. Потом снова. Но ощущение не исчезало. Наоборот, оно усиливалось. Ей показалось… нет, она увидела… что вокруг старушки, особенно у ее ног и вокруг скрюченной спины, сгущается какая-то тень. Не просто тень от слабого света. Это было нечто иное. Более плотное. Абсолютно черное. И оно… пульсировало. Словно живое. Словно дышало. Оно не имело четких очертаний, расплываясь по полу и стене за спиной женщины, но его присутствие было осязаемым. Зловещим. Эллис почувствовала легкую тошноту и головокружение. Она отвела взгляд, протерла глаза. Усталость. Недостаток света. Стресс.

Она заставила себя снова посмотреть на старушку. Тень была все там же. Темная. Пульсирующая. Как грязное масляное пятно на сером камне. Но еще страшнее. Эллис почувствовала холодный пот на спине. Сердце забилось чаще. Она оглянулась по сторонам. Никто, казалось, ничего не замечал. Все смотрели на отца Дэниела, слушали его слова. Никто не смотрел на тень у ног старушки. Только она.

Старушка вдруг пошевелилась. Она медленно, с трудом подняла голову. Их взгляды встретились. Глаза старушки были мутными, почти белесыми от катаракты. Но в них не было страха или удивления. Было… принятие? Глубокое, бездонное усталость? Она слабо, едва заметно покачала головой, как будто предостерегая Эллис. Или отвечая на ее немой вопрос. Да, я знаю. Я вижу. Или это показалось? Потом старушка снова опустила голову, уставившись в свои четки.

Эллис отвернулась. Ей нужно было выйти. Немедленно. Воздух в приделе стал спертым, тяжелым. Она прокралась назад, в маленькую ризницу, прислонилась к прохладной каменной стене, закрыла глаза. Она дышала глубоко, пытаясь унять панику. Галлюцинация. Истерика. Последствия травмы. Разумные объяснения. Но почему тогда воспоминание о той тени вызывало такой физический ужас? Почему она чувствовала ее холод?

Церемония закончилась. Эллис слышала, как люди стали расходиться, тихо переговариваясь, как задвигали скамьи. Она заставила себя выйти, помогать отцу Дэниелу убирать подсвечники, складывать скатерть. Ее руки дрожали. Она избегала смотреть в ту часть придела, где сидела старушка. Но краем глаза видела – место пустое. Старушка ушла. И тень… тени не было. Только мокрый след от капель с зонтика на камне.

«Вы в порядке, Эллис?» – спросил отец Дэниел, замечая ее бледность и дрожь. «Выглядите… нехорошо».

«Просто устала. Первый день», – пробормотала она. «И… атмосфера».

Он кивнул, не споря. «Да. Похороны всегда тяжелы. Особенно старых друзей. Идите отдохните. Остальное я сам доделаю».

Она не стала спорить. Вышла в неф. Большая часть людей уже разошлась. У выхода стоял Кроу, тот самый историк. Он что-то оживленно говорил отцу Дэниелу, жестикулируя тонкими, нервными пальцами. Эллис прошла мимо них, не задерживаясь, устремившись к своей боковой двери и желанному уединению квартиры.

Весь день она провела в странном оцепенении. Делала мелкие дела по дому – мыла посуду, пыталась читать старую потрепанную книгу из приходской библиотеки («Жития Святых» – не самый подходящий выбор), разжигала камин. Но мысли возвращались к той тени. К ее абсолютной черноте. К пульсации. К глазам старушки. Что это было?

К вечеру дождь усилился, превратившись в настоящий шторм. Ветер выл в башнях, как стая голодных волков. Собор стонал и скрипел на все лады, но теперь эти звуки казались Эллис почти успокаивающими после того, что она увидела (вообразила?) днем. Она сидела у камина, завернувшись в плед, и смотрела на пламя, пытаясь сжечь в нем образ пульсирующей черноты.

Внезапный стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Негромкий, но настойчивый. Кто в такую погоду? Отец Дэниел? Она встала, подошла к двери. «Кто там?»

«Шериф Харди, миссис Бреннан». Голос за дверью был глухим от ветра.

Она открыла. Шериф стоял на пороге, сняв фуражку. Его плащ был мокрым насквозь, вода стекала с него на каменный пол коридора. Лицо было серьезным, усталым.

«Войдите, пожалуйста. Прошу». Эллис отступила, впуская холод и запах шторма.

«Не надолго. Просто сообщить…» Он вошел, но не стал идти дальше в квартиру, остался в коридоре. «Старушка Мэйзи. Мэйзи Келлер. Она была сегодня на похоронах. Вы ее, наверное, видели».

Эллис почувствовала, как ледяная рука сжимает ее сердце. «Да. Видела».

«Так вот… Она не дошла до дома. Спустя час после службы. Ее нашли в переулке за аптекой. Сердце, видимо. Врач скорой подтвердил. Случилось быстро, говорят. Не настрадалась».

Эллис стояла, не двигаясь. Шум шторма за стенами, гул ветра в коридоре – все смешалось в оглушительный гул в ее ушах. Перед глазами снова встала пульсирующая черная тень у ног старушки. Пульсирующая… как остановившееся сердце. Она почувствовала, как ее собственное сердце замерло на мгновение, потом забилось с бешеной силой.

«Миссис Бреннан? Вы в порядке?» Голос шерифа звучал издалека. «Вы бледны как полотно».

«Я…» Эллис сглотнула ком в горле. «Просто… жаль. Она выглядела такой… хрупкой».

Харди внимательно посмотрел на нее. Его умные, усталые глаза казались видящими насквозь. «Да. Хрупкой. Но крепкой духом. Мэйзи знала, что конец близок. Говорила соседке на прошлой неделе – «Чувствую, тень моя тяжелеет». Старые люди иногда такое говорят». Он надел фуражку. «Ладно, не буду вас задерживать. Спите спокойно. И запоры проверяйте. Шторм – не время для незваных гостей».

Он ушел. Эллис заперла дверь, прислонилась к ней спиной. Дрожь пробегала по всему телу, неконтролируемая. Она подошла к окну в гостиной, глядя в темный, залитый дождем дворик. В отражении стекла она видела свое лицо – бледное, с огромными, полными ужаса глазами.

«Чувствую, тень моя тяжелеет».

Тень. Пульсирующая. Черная. Тень смерти.

Это не было галлюцинацией. Она это видела. Видела знак. Предвестник.

Она подняла дрожащую руку, коснулась холодного стекла. За ее спиной, в огромной, темной пустоте собора, сквозь вой ветра и стук дождя, ей снова почудился низкий, протяжный стон. Но на этот раз он звучал не тоскливо. Он звучал… удовлетворенно. Словно что-то огромное и незримое во мраке нефа протяжно выдохнуло, насытившись. Еще одной порцией. Еще одной тенью.

Эллис зажмурилась, но образ пульсирующей черноты у ног старушки Мэйзи стоял перед ней ярче любого пламени в камине. И она поняла, что холод в этом соборе шел не только от камней. Он шел из самой глубины. От того, что пряталось там. И оно только что получило то, что хотело. Оно кормилось. И теперь… теперь оно знало, что она тоже его видит.

Глава 3: Дар или Проклятие?

Слова шерифа повисли в маленькой гостиной, как ядовитый туман. «Чувствую, тень моя тяжелеет». Они эхом отдавались в черепе Эллис, сливаясь с завыванием шторма и тем низким, удовлетворенным стоном, который, ей чудилось, все еще вибрировал в камнях собора. Не галлюцинация. Не истерика. Она видела. Черную, пульсирующую тень у ног Мэйзи Келлер. И теперь старушка мертва. Сердце. Быстро. Не настрадалась.

Холод, пробиравший до костей, казался теперь не просто физическим. Он шел изнутри, из самой сердцевины ужаса. Эллис схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Отражение в окне – бледное лицо с огромными, дикими глазами – смотрело на нее, как лицо незнакомки, застигнутой на месте преступления против здравого смысла. Она прижала ладони к вискам, пытаясь выдавить образ. Но он был намертво впаян: абсолютная чернота, живая, дышащая, пожирающая свет. Тень смерти. Ее дар? Ее проклятие?

Она зажмурилась, втягивая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Разум лихорадочно искал якорь. Стресс. Огромный, неподъемный стресс после потери Лизы. Переутомление. Давление этого места… Возможно, редкий неврологический синдром? Мигрень с аурой? Но аура – это вспышки света, геометрические фигуры, а не… не это. Не пульсирующая чернота, точно предсказывающая смерть. «Нет, – прошептала она в тишину, нарушаемую лишь треском дров и воем ветра. – Нет, это было реально».

Сон не приходил. Она ворочалась на узкой железной кровати, прислушиваясь к голосам собора. Скрипы балок превращались в предсмертные стоны. Шум дождя – в шепот множества голосов на незнакомом, гортанном языке. Ветер в башнях выл тоской заблудшей души. А за всем этим, глубже, ощущалось то самое присутствие. Огромное. Дремлющее. Но уже не спящее. Оно знало, что она видела. Знало и… интересовалось.