Андрей Горин – Набережная Клиши (страница 5)

Доходило до абсурда, когда какой-нибудь «скользкий» обыватель, обладающий ценными сведениями о нашумевшем деле, заламывал до неприличия высокое вознаграждение, и приходилось нам всем скидываться в расчете на то, что газета в ближайшее время возместит понесенный ущерб. Такой колхоз можно раз провернуть, ну два… А потом все плюнут на эту дырявую кассу взаимопомощи. Вот и приходится постоянно держать кэш в сейфе.

Конечно, может, инспектор полиции и правильно выдвинул версию. Но уж очень явно она лежала на поверхности, и, к тому же, он не был посвящен в игры спецслужб. У меня не было никакого сомнения, что искали записи несуществующего немецкого археолога, а деньги взяли для отвода глаз, чтобы полицейским сразу был понятен мотив. Вероятно, кураторы бандитов, трезво подумав, решили, что я вряд ли буду хранить эти документы у себя дома… «Ведь не полный же кретин этот Андрэ Горнье, – предположительно рассуждали они. – Уже один раз украли у него дневники, наверняка сделал работу над ошибками и держит бумаги на работе под надежным замком. Там сигнализация, охрана, сейф…»

Проведя все следственные мероприятия, полиция удалилась, разрешив нам наводить порядок. Сержу я не стал звонить, резонно полагая, что он и так в курсе ночного происшествия, и не только из полицейских сводок. Вероятно, именно в этот момент происходят кульминационные действия по разоблачению негодяев. И, как потом показали дальнейшие события, я был не так уж далек от истины. Дело в том, что преступники засветились еще до ограбления нашего издательства. Контрразведчики не стали им препятствовать, намереваясь собрать больше информации, а самое главное, подождать, когда они будут выходить на связь с кураторами, чтобы доложить о полном фиаско. Без всякого сомнения, отсутствие результата должно было очень расстроить начальство грабителей и заставить их спешно соображать о дальнейших действиях заезжих гастролеров. И это была их роковая ошибка. Они решили, что у полиции только одна версия – ограбление в целях наживы, что и было отражено в полицейских протоколах, и поэтому дали приказ обыскать мою студию. Вот тут-то и накрыли всю банду. Причем так аккуратно, что и соседи по дому ничего не услышали. Ну, а дальше дело техники. Не буду вдаваться в подробности, но главарь грабителей долго не отпирался и сообщил контрразведчикам все, что знает, взамен на снисхождение. Все-таки огромная разница, когда тебя допрашивает обычный полицейский или сотрудник внешней разведки целого государства. Канал связи главаря с куратором был хитроумный, но в спешке секретарь заместителя министра сделал маленький просчет, слегка нарушив установленные правила конспирации, и лично встретился с главарем грабителей, максимально загримировав свою внешность. Естественно, этот маскарад не сработал. Дальше произошло еще интереснее. После того, как секретарь передал информацию по моей студии и направлялся обратно в министерство (а приехал он на встречу в целях конспирации на метро), сотруднику разведки удалось незаметно прикрепить к его пиджаку малюсенький «жучок». Услышанного хватило, чтобы его и его шефа полностью изобличить. Доказательств было выше крыши, и взамен на сокращение тюремного срока заместитель министра также стал сотрудничать со следствием. Фамилии его не называю, так как еще идет следствие, но обвинение уже выдвинуто. Так что скоро об этом мы напишем в своей газете, и, безусловно, будем первым печатным изданием, опубликовавшим такую сногсшибательною новость.

Месье Бернар, уже поручил мне, как виновнику торжества, готовить статью о задержании «целого» заместителя министра внутренних дел. Единственным недостатком этого репортажа будут мои репутационные издержки, придется написать опровержение о существования загадочного немецкого археолога по фамилии «Х». Мол, все это было придумано в интересах следствия.

Прошло три месяц. За это время я несколько раз встречался с Сержем, который кулуарно рассказывал о продвигающемся следствии. Я с нетерпением ждал, когда будет дана отмашка на разоблачение министерского оборотня. И этот день наступил. В своем репортаже, естественно, на первой полосе, я подробно рассказал об этом персонаже. Он оказался очень занимательной персоной. Оказывается, шестидесятичетырехлетний Жильберт Тигуа был завербован немецкой внешней разведкой еще в сорок третьем году. Тогда он был еще несмышленым восемнадцатилетним юношей, решившим освободить любимую страну от немецкого гнета. Он вместе со своими друзьями стал расклеивать по ночам листовки, рассказывающие о реальных делах на фронте. Никто за ними не стоял, и эта группа юнцов действовала на свой страх и риск, практически не соблюдая осторожность. Свои так называемые воззвания Жильберт готовил на домашней печатной машинке, принадлежащей его матери, в прошлом служащей адвокатской конторы. Захватив Париж, нацисты разогнали почти все эти конторы, и поэтому мать перебивалась случайными заработками. От отца, отправившегося на фронт в начале сорокового года, до сих пор не было никаких вестей. Скорее всего он погиб, но родные надеялись на чудо и не переставали верить, что он жив.

При очередной агитационной расклейке листовок Жильберта и двух его товарищей задержало «французское гестапо». Сейчас я немного поясню об этой организации. Сотрудничество с нацизмом имело во Франции множество уродливых обличий, но самым гнусным было то, что проходило по линии работы на германские спецслужбы, в первую очередь, конечно, на гестапо и СД. Хотя бы потому, что это несло смерть десяткам тысяч честных патриотов. А началось это сотрудничество практически сразу же после разгрома Франции и установления германского оккупационного режима. Достаточно быстро выяснилось, что, несмотря на податливость и продажность, Франция таила немало опасностей для немцев, в том числе из-за Сопротивления. В стране действовали агенты британской разведки и коммунистические подпольщики, причем последние после развязывания Германией войны с СССР стали прямо средь бела дня нападать на немецких офицеров и совершать кровавые вылазки. Пышными красками расцвел саботаж. Немцы быстро осознали невозможность полноценной работы во враждебной среде. По привычке нацисты постарались переложить это бремя на самих местных. Так в 1941 году под эгидой гейдриховского РСХА была сформирована неформальная группа, ставшая, по сути, полноценным отделом германской тайной полиции. Правда, было одно «но»: все ее руководство сплошь состояло из профессиональных преступников, мафиози и уволенных полицейских.

Самое интересное, что, когда немцы начали вербовку в это подразделение, они дали объявление о том, что им требуется две тысячи человек, но всего через неделю набралось более шести тысяч желающих. Созданная группа не имела своего названия. Сами себя они называли «карлингами» … это слово означает кабину воздушного судна. Таким образом они считали себя «рулевыми». Офис французского гестапо расположился на улице Лористон в Париже и вскоре стал внушать местным ужас. Там практиковались самые зверские пытки, в том числе пресловутые вырывание ногтей и зубов, ледяные ванны и даже электрический стул. С одобрения немецких хозяев они совершали тайные ликвидации неугодных «по-гангстерскому», прямо на улице, чтобы не арестовывать и не разводить бюрократию.

Я специально подробно описал этих нелюдей, чтобы у читателя газеты сложилось представление о том, в какое место попал Жильберт со своими товарищами. Правда, Жильберту повезло, в отличие от двух его подельников, которых в результате пыток сделали инвалидами, отправив потом в концентрационный лагерь, где их жизненный путь оборвался. Случилось так, что дело Жильберта Тигуа попало к Пьеру Бонни. Этот Бонни был одним из самых известных полицейских довоенной Франции. Он сочетал в себе прямо противоположное: с одной стороны, прославился высочайшим профессионализмом, с другой – коррупцией, махинациями и превышением должностных полномочий. В 1935 году был уволен из «органов», но в 1942 году неожиданно всплыл среди коллаборантов. Так вот, этот французский гестаповец сразу обратил внимание на то, что Жильберт из интеллигентной семьи и, похоже, готов к вербовке, и поэтому решил передать его в руки СД, чтобы лишний раз выслужиться. Служба безопасности сразу увидела в этом перспективу и сработала четко. Успешно завербовав Жильберта, она вернула его обратно к садистам, которые театрально над ним поиздевались, создав из него образ мученика, а потом отправили в центр для перемещенных. Там Тигуа познакомился с людьми из Сопротивления, и те помогли бежать «несломленному» пытками соотечественнику. На свободе Жильберту поменяли документы, и он успешно влился в ряды Сопротивления. Что самое интересное, об этом не переставал говорить на допросах сам заместитель министра внутренних дел: он не выдал ни одного своего товарища. И это было похоже на правду. Следственная группа пришла к мнению, что СД готовило этого агента «вдолгую» и поэтому всячески оберегала его репутацию. Единственный, кто мог связать Жильберта с СД, был Пьер Бонни, но после освобождения Парижа его расстреляли в сорок четвертом году по решению суда за военные преступления.