Андрей Горбунов – Великая кошачья революция (страница 15)
Пушок пришел в себя только на следующее утро. Когда он продрал глаза, его уже ждала первосортная баранья нога. Но кота едва не вырвало, стоило ему только взглянуть на нее. Голова болела неимоверно. Ученый Кот сделал пару шагов вперед и ободряюще взъерошил беляку шерсть на голове.
– Ученый Кот? Ты вернулся в Котафины? – сжав лапами виски, прохрипел Пушок.
– Нет, дружище. Это Лаврентикл привез тебя в Цап-Царапту. Сказал, ты там спиваешься.
– Ха! Так и сказал? Вот идиот! У него мозг не в голове, а в пузе. Ну, да, бывает, что выпиваю. Но зато какие я там феерии закатываю. У-у-ух!.. Как голова раскалывается! Хоть сейчас к Морскому Котику в пучину. Мне бы стаканчик валерьянки. Так сказать, чтобы оклематься и адаптироваться к новой-старой обстановочке.
– Ты же знаешь, Пушок, цараптанцы не делают валерьянку.
– Все еще не делаете?! Зря! – беляк, шатаясь, засобирался. – Извини, друг, но мне придется тебя покинуть. Не могу я оставить Котафины в трудный час. У них сейчас самый урожай. Надо проконтролировать дилетантов.
– В том-то и дело, Пушок, что котафиняне сами завязали с валерьянкой. Они вылили все бочки в сточные канавы. А валериановые поля скосили и сожгли. И, знаешь, мне кажется, это даже к лучшему. Посмотри на себя: в былые времена твоя тень выглядела лучше, чем ты сейчас.
– В былые времена. Тьхе! – презрительно зыркнул глазами Пушок. – Да что ты знаешь про былые времена?! Выпусти меня немедленно! Я должен навестить Котафины и лично проверить. Вдруг у них в запасниках осталась пара кувшинчиков.
– Прости, Пушок, но я не могу тебя выпустить, – развел лапами Ученый Кот. – Ты болен. И я не отпущу тебя, пока ты не выздоровеешь…
На второй день Пушку стало хуже. К еде он так и не притронулся. Кота всего трясло, голова продолжала раскалываться. Когда в загон вошел Ученый Кот, беляк на четвереньках подполз к нему.
– ВЫПУСТИ МЕНЯ, Я СКАЗАЛ!!! – зашипел он. – Или дай мне валерьянки! Друг называется. По-твоему, вот она, дружба, – запереть в клетке и смотреть, как я медленно подыхаю?
Ученый Кот молча поднял Пушка и аккуратно перенес на подстилку.
– Думаешь, ты самый умный, да? – продолжал исходить слюной трясущийся кот. – Ты не Ученый Кот, ты Тупой Урод! Я ненавижу тебя!
Пушок сполз с подстилки и укрылся ею с головой.
На четвертый день, когда Пушка уже практически вывернуло наизнанку и он был готов лезть от валерьянного голода на стены, возле клетки появился Лаврентикл.
– Здравствуй, наш повеса, – ласково помахал лапой председатель.
– Кто… К-к-к-то ты? – едва смог совладать со своим языком валерьянник.
– Пушок, как же они издевались над тобой, если ты не можешь вспомнить меня – Лаврентикла.
– Лаврентикл-Лаврентикл, – стал бормотать валерьянник. – Лаврентикл… Котафины… ВАЛЕРЬЯНКА!!!
По морде Пушка скользнула тень сознания. Он напрягся и взял себя в лапы.
– Я слышал, вы уничтожили всю валерьянку, – зашептал беляк. – Зачем? Зачем вы, дармоеды, это сделали?!
– Кто тебе это сказал? Ученый Кот? – сделал возмущенную морду дворовый председатель. – И что еще он тебе сказал?
– Что вы привезли меня сюда и сказали, что я спиваюсь…
– Ну разумеется! Что этот злой гений еще мог тебе сказать? А теперь слушай правду, сынок.
Но разум снова стал покидать «сынка». Пушок съежился, сел на корточки и жалобно замяукал. Лаврентикл кивнул и протянул через прутья стакан валерьянки. Оптимальную дозу, чтобы воспаленный ум стал жадно впитывать информацию, но недостаточную, чтобы начать соображать. Экс-фараон проглотил валерьянку и принялся грызть глиняную тару. Пузан насилу отобрал посуду.
– Слушай-слушай правду, сынок. Вскоре после того, как ты уснул на дворовом собрании, в город ворвались цараптанцы. Им было нужно только одно – валерьянка. И они вынесли ее всю, до единой капли. Этот стаканчик – единственное, что уцелело. Естественно, мы сразу метнулись на валерьяновые поля, а там стояла одна голая земля: все растения были скошены. Но верх вероломства – это то, что цараптанцы похитили тебя, нашего первооткрывателя! Физкультурники пригрозили, что, если мы попытаемся вернуть золотой запас валерьянки, они убьют тебя. Кстати, эти слова произнес твой старый знакомый – Ученый Кот.
Подернутые валерьяновой пеленой глаза Пушка расширились.
– У него вообще нет ничего святого, – продолжал Лаврентикл. – Внешняя разведка доложила мне, что именно он подговорил цараптанцев похитить валерьянку. И ладно бы из добрых побуждений, например чтобы спасти своего друга от валерьянизма. О нет! Он сделал это из злой черной зависти. Он не мог смириться с тем, что у него, у Ученого Кота, не хватило мозгов придумать валерьянку. Умник возненавидел тебя, Пушок. Он стал презирать тебя за то, что тебе, а не ему открылся великий секрет производства божественного напитка…
Глаза Пушка превратились в тлеющие угольки зеленого гнева. А от слов о валерьянке изо рта потекли обильные слюни.
– …Ученый Кот забрал всю твою валерьянку, Пушок. А тебя запер в этой ужасной тесной клетке. Знаешь, что он делает сейчас? Я видел, когда пробирался к тебе. Он сидит на баране и поглощает кувшин за кувшином валерьянку. И смеется. Ученый Кот смеется над тобой вместе со всей оравой физкультурников.
Когти беляка заходили вверх-вниз по прутьям клетки.
– Без валерьянки Котафины скудеют на глазах. Кругом тлен. Коты перестали веселиться. Без валерьянки когти не попадают по струнам, и арфами сейчас подпирают двери. Страна умирает, Пушок. И только ты можешь спасти нас. Верни котам валерьянку! Верни ее в свое нутро!
– Р-р-р-р-р-р-р! – с готовностью отозвался Пушок.
– Ученый Кот предал тебя. Такой кот недостоин жить, Пушок. Убей его! И валерьянка польется рекой, морем. У нас будет целый океан валерьянки!
Пушку на миг показалось, что перед ним стоит Валерьянис. Забулдыга моргнул. У прутьев вновь был Лаврентикл. Председатель протянул запутавшемуся повесе кинжал. Лезвие обожгло трясущиеся лапы холодом.
– Восстанови справедливость, сынок, – отчеканил незваный гость и растворился в темноте.
Пушок медленно опустился на подстилку. За последний месяц кот сильно сдал. Он перестал следить за своим мехом, и тот обильно скатался. Шерсть из белой стала грязно-серой. Половина усов сломалась, а нос превратился в одну большую ссадину – результат пьяного столкновения с мостовой. Но внешний вид сейчас волновал поблекшего красавца в последнюю очередь. Его воспаленный мозг раз за разом прокручивал слова Лаврентикла. И картина ужасного перевоплощения Ученого Кота из лучшего друга во врага-завистника становилась все отчетливее. Пушок сжал кинжал в лапе. Неподалеку раздались шаги. Они приближались. Беляк спрятал клинок за спиной.
Это был Ученый Кот. Он катил ночную лежанку Пушка.
– Ну как ты сегодня, дружище? – закатив агрегат в скромные апартаменты валерьянника, поинтересовался умник. Дружище в ответ зловеще улыбнулся. Но Котэлла принял улыбку за самую искреннюю. – О, я гляжу тебе, наконец-то, лучше. Вот видишь, не сошелся свет клином на твоей валерьянке. А я тебе твою старую лежанку принес. Мне кажется, в ней ты будешь лучше спать.
Пушок до боли в подушечках сдавил рукоятку. В его больной голове правил бал Лаврентикл: «Ученый Кот предал тебя. Из злой черной зависти. Он забрал у тебя валерьянку! А тебя запер в этой ужасной тесной клетке. Такой кот недостоин жить. Убей Ученого Кота!»
– Я, кстати, разобрался в твоей лежанке. И понял, почему ты засыпаешь в одном месте, а просыпаешься в другом. Это не только и не столько лежанка…
Умник продолжал говорить, но Пушку было все равно. Он встал с подстилки, вплотную подошел к лучшему другу, которого знал тысячи лет, заглянул в его добрые, умные зеленые глаза. И по самую рукоятку вонзил кинжал в сердце.
Ученый Кот не закричал. Он пораженно посмотрел на Пушка, потом попытался в последний раз что-то ему сказать. Но не смог. И навсегда упал под лапы своему убийце.
В тот самый момент, когда тело глухо ударилось о землю, в мозгу Пушка что-то щелкнуло. Его сознание стало кристально ясным. Единственное, что сохранилось от былого валерьянизма, – это дрожь в лапах. Но она не имела к валерьянке никакого отношения. За секунду в голове беляка сложились все кусочки утерянной реальности, и Пушок понял, ЧТО он сделал. Убийца посмотрел на свои лапы – они были в крови. Он долго, очень долго пытался докричаться до мертвого, уже не ученого, кота. Дрожь била страшно и беспощадно. Но ей было не сравниться с самим Пушком, который причинял себе адскую боль одним краешком фатального воспоминания. Раздавленный повеса, съежившись и сгорбившись, подошел к родной ночной лежанке, с десятой попытки открыл крышку и залез внутрь. Там он свернулся в жалкий комочек и попытался перестать существовать.
Через час в загон пришел Котобилдий. Он понимал, что пообещал Ученому Коту отдать свой любимый спортивный инвентарь Пушку. Но все-таки рассчитывал, что задохлик разрешит ему в последний раз поупражняться. В загоне стояла страшная темень. Физкультурник позвал – никто не откликнулся. «Видимо, Ученый Кот повел Пушка гулять», – решил цараптанец. Вдруг его лапы больно ударились обо что-то гладкое и тяжелое. «Гантеля!», – обрадовался здоровяк и решил, пока друзья не вернулись, одолжить у беляка возвращенную вещь. Крепыш на ощупь захлопнул крышку, закинул тяжеленный агрегат на плечо и вышел. Идти в саму Цап-Царапту Котобилдий не собирался. Там уже все спали. Поэтому физкультурник отправился на гору Кирдыкай. После двухсот одиннадцати жимов передними лапами упражнение не задалось. «Странно. Обычно я спокойно делаю по двести пятьдесят раз, – нахмурился Котобилдий. – Видимо, я сегодня баранины переел». Здоровяк поднапрягся и поднял серебристую гантелю еще раз. Но он не рассчитал силы: лапы свело, и криогенная камера рухнула на каменный склон. Колесики почувствовали под собой твердь и, не раздумывая, начали крутиться. Однако едва они развили приличную скорость, как земля закончилась. Спустя тридцать секунд агрегат оказался на дне пропасти.