Андрей Герасимов – Волшебный глобус (страница 2)

Следом за братом из «вигвама» высунулась и Соня (за ней показались смешные мордашки Факела и Шарика). Девочка заголосила:

– Тогда давайте переименуем Америку в Египтянию!

Дедушка расхохотался, сказал:

– Не всё так просто, внученька, не всё так просто. Некоторые исследователи утверждают, что задолго до Колумба, помимо египтян и викингов, в Америку могли плавать финикийцы, римляне, древние евреи и даже китайцы с японцами. Правда, серьёзных доказательств у всех этих версий нет… Так что думаю, лучше оставить за Америкой её нынешнее название. Люди за пятьсот лет уже успели к нему привыкнуть.

Соня тяжело вздохнула. Ей жутко не хотелось отказываться от идеи переименования Америки. Но уж больно много выискалось претендентов на звание первооткрывателей. Назовешь Египтянией – обидишь китайцев с финикийцами. Наречешь Римлянией – японцы с евреями осерчают.

– Ну, ла-а-адно, – с неохотой протянула Соня, – пускай остаётся Америкой. – Добавила с лёгкой завистью: – А всё-таки повезло этому Веспуччи. Даже первым не был, а в честь него вон – целый материк назвали.

– Два материка, – уточнил Моня.

– Точно. А тут живёшь себе в двадцать первом веке – и даже открыть-то нечего. Всё уже давно открыли. А как было бы здорово – открыть хоть какой-нибудь завалящий клочочек суши! Пусть даже ну о-о-очень малюсенький, крохотулечный.

– И как бы ты его тогда назвала? – спросил Моня.

– Сония! – с гордостью отчеканила Соня.

3. Ш. Л. Ю. П.

– Сония? – переспросил Моня. – Какое смешное название.

– Это почему же смешное? – обиделась Соня. – Нормальное название. Вот если бы ты какую-нибудь землю открыл, то название гораздо бы смешнее получилось: Парамония.

– Парамония! Ха-ха-ха! – покатился со смеху Моня. – И как бы называли жителей этой земли – парамонцами?

– Парамонийцами, – с важным видом поправила брата Соня.

Слово снова взял дедушка:

– О Сониях, Парамониях и прочих неизвестных науке клочках суши ничего не скажу – возможно, таковых и в самом деле на Земле уже не осталось. А вот насчет других природных чудес я с тобою, внученька, пожалуй, не соглашусь. Знаешь, сколько ещё на нашей планете всякого-разного, неоткрытого? О-о-о! Не то что на ваш век, ещё на ваших внуков-правнуков останется.

– Это как же так? – сразу за двоих – и за себя, и за Соню – удивился Моня. – Неужели в наш век космических полётов и всеобщей компьютеризации где-то что-то ещё да не открыли?

– А то, – подкрутил пышный ус дедушка. – Клянусь крюйс-бом-брамселем!

Дедушка любил ввернуть в беседе какой-нибудь мудрёный морской термин. Крюйс-бом-брамсель – это название одного из парусов, каковых на уважающем себя парусном судне имеется превеликое множество. Дедушка, хоть и ходил по морям не на паруснике, а на пароходе, названия всех парусов знал назубок.

– Известно ли вам, мои юные друзья, – хитро прищурился Бонифаций Евпатьевич, – что свыше семидесяти процентов поверхности Земли занимает Мировой океан? А изучен он лишь примерно на пять процентов. Вот и подумайте: много ли мы знаем о своей планете?.. Да что там океан! И на суше порою происходят удивительные открытия. Ежегодно на земном шаре обнаруживаются новые виды растений и животных. И поверьте, речь идёт не о каких-нибудь там малюсеньких букашках, или инфузориях. Порою учёным удаётся обнаружить млекопитающих весьма приличных размеров. Например, несколько лет назад в джунглях Бирмы – это такая страна в юго-восточной Азии – обнаружили новый вид обезьян. А обезьяна – это вам всё-таки не муравей.

– Вот здорово! – выпалил Моня.

– И я хочу отыскать в джунглях какое-нибудь неизвестное науке животное! – крикнула Соня. – Пусть и не такую большую, как обезьяна. Пусть даже крохотулечную. Какую-нибудь ма-а-ахонькую козявочку.

– И как же ты эту ма-а-ахонькую козявочку назовешь? – с усмешкой спросил Моня. – Небось, опять сонией?

– Нет, не сонией, – ответила Соня. – Ты разве не знаешь, что учёные дают растениям и животным названия на латинском языке? Чтобы путаницы не было.

Парамон, естественно, об этом знал. Мало того – он сам об этом несколько дней назад рассказал сестрёнке.

А Соня с умным видом продолжала:

– Я назову эту букашечку «Соникус Коржикус».

– Как-как? – переспросил Моня.

– Соникус Коржикус, – повторила Соня. Растолковала для непонятливых: – В переводе с латинского это значит «Соня Коржикова».

Соня считала латынь самым простым языком на свете. «А что, – говорила девочка, – гораздо проще русского. В латинском языке всё как пишется, так и слышится. Никаких тебе правил. И переводить с русского на латынь весьма просто. Знай себе лишь «кус» в конце каждого слова прибавляй. Книга будет книгикус, стул – стуликус, машина – машиникус… Вот только буквы в латинском языке почему-то английские» …

– Соникус Коржикус! Ой, умора! – Моня схватился за живот и покатился со смеху. Покатился в прямом смысле этого слова – прямо по полу.

– Дедуль, – насупилась Соня, – а что это Моня надо мною смеётся!

Дедушка сам еле сдерживался, чтобы не расхохотаться. С трудом сохраняя серьёзный вид, он сказал:

– Наверное, завидует.

– Точно, – охотно согласилась с дедушкой Соня.

А «завистник» тем временем поднялся с пола, немного успокоился, резонно заметил:

– Чтобы открыть новую козявочку и назвать её «Соникус Коржикус», для начала тебе придётся поехать в какое-нибудь малоизученное место. А ты дальше дачи нигде и не была.

– Можно подумать, ты был, – огрызнулась Соня.

– И я не был, – согласился Моня.

– То-то же, – сказала Соня и примирительно протянула брату мизинчик.

Тот зацепился за мизинец сестры своим, и дети дружно произнесли вслух свою любимую мирилку:

– Мирись, мирись, мирись – и больше не дерись. А если будешь драться, то я буду кусаться. А кусаться нам нельзя, потому что мы – друзья!

Мир был заключён, конфликт исчерпан.

Соня вновь повеселела, выпалила:

– Решено: вырасту – буду не индианкой, а путешественницей. И обязательно заберусь в какой-нибудь мало изученный уголок нашей планеты.

– И я хочу быть путешественником! – подхватил Моня. – Как Колумб! Ну, или хотя бы как Веспуччи.

– Дедушка, – спросила Соня, – а где учат на путешественников?

– На путешественников? – Бонифаций Евпатьевич задумался. – Гм, даже не знаю… Можно, конечно, как я – закончить мореходное училище, и стать моряком. Моряки много путешествуют… А можно… – В дедушкином взоре сверкнула лукавая хитринка. – А можно сделать так. Не откладывая дело в долгий ящик, мы с вами откроем свою собственную школу – школу юных любознательных путешественников. Сокращенно – «ШЛЮП».

– А при чём тут шлюп? – удивилась Соня. – Насколько я помню, шлюп – это тип парусного корабля.

– Правильно помнишь, – улыбнулся дедушка. Это он посвятил внучку в тонкости кораблестроения, и теперь Соня знала, чем шлюп отличается от фрегата и бригантины. – Кстати, именно на шлюпе под названием «Надежда» совершил первое русское кругосветное плавание Иван Фёдорович Крузенштерн – знаменитый мореплаватель, в честь которого названа наша улица… Но в нашем случае слово «ШЛЮП» – это не только тип корабля, но и аббревиатура.

– Аберевитура? – Соня так и не смогла правильно выговорить головоломное слово.

– Не аберевитура, а аббревиатура, – поправил сестрёнку Моня. Пояснил: – Это слово, образованное из начальных букв других слов.

Парамон порою любил немного поумничать, позадирать нос. Вычитает в какой-нибудь толстенной книге какое-нибудь умное словечко, и ну задаваться. Вот и теперь: распушил хвост, умничает:

– Например, США. Страна такая в Америке. Расшифровывается как Соединённые Штаты Америки. Так и тут: ШЛЮП – Школа Любознательных Юных Путешественников. Понятно?

– Понятно, – ответила Соня. – Чего ж тут непонятного. А-бе-ре-ви-ту-ра.

4. Старинный глобус

Дедушка не любил откладывать дела в долгий ящик. От слов сразу же перешёл к делу.

– У всякой уважающей себя школы, – сказал он, – должно быть помещение. А у школы путешественников – должно быть не просто помещение, а помещение, пропитанное духом романтики и дальних странствий!

По этой причине под Школу Любознательных Юных Путешественников дедушка отдал свой личный кабинет.

Кабинет Бонифация Евпатьевича располагался в круглой башенке, на втором этаже, под самой крышей. Более пропитанного духом романтики и дальних странствий помещения в доме семейства Коржиковых отыскать было попросту невозможно. За полвека дедушка избороздил земной шар вдоль и поперёк. Из каждой поездки он обязательно привозил какую-нибудь диковинку. И теперь – его кабинет напоминал настоящий музей.

Чего здесь только не было. Огромный аквариум с настоящими кораллами и пёстрыми коралловыми рыбками. Висящий на стене засушенный краб-паук, раскинувший свои длиннющие ноги от потолка до самого пола, и приспособленное под абажур чучело рыбы-шара. Сделанный из носа рыбы-пилы полинезийский меч и двухметровый бивень нарвала. Акульи зубы и китовый ус. Индейский боевой топорик – томагавк и тугой монгольский лук. Мексиканское сомбреро и турецкая феска. Испанские кастаньеты и африканский тамтам. Корабельный колокол и корабельный же якорь. Подзорная труба и боцманская дудка. Поднятая с морского дна древнегреческая амфора и даже золотой дублон с затонувшего испанского галеона. А также книги, книги и ещё раз книги. Очень много книг. Другого такого книгочея как Бонифаций Евпатьевич Коржиков следовало ещё поискать. Ну, разве только Моня со временем сможет догнать дедушку по количеству прочитанных книг (лет так через двадцать, вряд ли раньше).