Андрей Фёдоров – Смирение (страница 7)
– В каком месте вам был непонятен мой вопрос, мистер Быков?
– Так… Во-первых… – Саша проглотил слюну, – Во-первых! Я не насиловал Оксану, я никогда её не избивал. У нас был далеко не самый ужасный брак, в котором мы жили вполне неплохо. Почему она решила меня обвинить в том, чего я не делал – не знаю! Я пытался с ней поговорить по этому поводу, но она упрямо настаивает на своём. Если так, то никаких проблем! Я пойду отстаивать свои права в суд и смогу защитить своё имя! Но, как минимум, до решения суда вы не имеете никакого права прямо обвинять меня в совершении преступления! Это называется презумпцией невиновности! У вас в стране ещё не забыли, что такая есть?!
– О, Боже! – захохотала Марлоу, – человек, у которого в стране политических оппонентов убивают боевым ядом «Новичок», что-то рассказывает про то, что в Америке якобы хромает какая-то там презумпция невиновности…
– Ну, вы же Америка! Демократическая страна! Вы же лучше нас…
– Очевидно! – ухмыльнулась Марлоу.
– Так, подождите… Вы не дали мне договорить! Во-вторых, я чаще от её родственников слышал упрёки в мой адрес за то, что я русский. Украинцы, если вы не в курсе, нас кацапами называют, на их языке это означает козёл.
– Мне кажется, что всех насильников в той или иной степени можно назвать козлами… – поморщилась Кэтрин.
– Да не перебивайте вы меня!
– А какой смысл нам вас слушать?! Вы вторите российской пропаганде, рассказывая, какие украинцы нацисты, и как они вас унижают…
– А это нормально так людей оскорблять только за то, что они – русские?
– Нормально, если они напали на вашу страну. А вы, мистер Быков, являетесь квинтэссенцией всего русского! Насильник и варвар, грубый и упрямый! Жестокое чудовище!
– То есть вы обвиняете меня во всех грехах и даже не позволяете себя защитить? Вам даже неинтересно меня послушать?!
– Ну почему же… Маньяков и убийц всегда интересно послушать, чтобы понять их психологический портрет! Ваш очевиден. Вы изнасиловали свою жену из ненависти к великой и непокорной украинской нации, не поддающейся натиску вашего варварского и глупого народа! – восторженно воскликнула Марлоу.
– Да что за бред?! Я не насиловал её за то, что она – украинка!
– То есть за это нет, но в целом насиловали?
– Хватит! Прекратите, или я покину интервью!
– Это ваше право, мистер Быков. Просто я как американка хочу вам сказать, что недаром мы всем либеральным лагерем с 2014 года защищаем права геев, лесбиянок, женщин и трансгендеров. Чтобы такие жестокие чудовища типа вас их не тронули!
– Это абсурд… – ужаснулся Быков, – я никого не трогал!
– Это объективная реальность.
– Слушайте, я приходил на интервью, чтобы поговорить о спорте! Я спортсмен! Вы меня спрашиваете о политике и выдвигаете в мой адрес откровенно лживые обвинения! Это нормально по-вашему?!
– Почему лживые? С чего вашей бывшей жене врать?
– А женщины перестали быть меркантильными со стремлением обокрасть мужчину до нитки после развода?! Ради этого, думаю, можно ещё и не так солгать. Обвинить меня, например, в том, что я – реинкарнация Гитлера, потому вот-вот уже скоро начну в промышленных масштабах убивать евреев!
– Это откровеннейший сексизм и расизм! Вы раскрылись сегодня невероятно ярко! Теперь каждый увидит и поймёт!
– Или вы думаете, что женщины не умеют врать?! – упрямо продолжал Саша в попытке переубедить Марлоу.
– У неё нет причин врать!
– Это вы так думаете! Перестаньте закрывать глаза на очевидные вещи, и вам откроется страшная правда. Знаете какая?!
– Ну?
– Что вы живёте в мире розовых пони, блюющих радугой! Реальный мир куда ужаснее, чем вы можете себе представить! И в сей момент главный ужас состоит в том, что женщины тоже могут врать!
– Ужаснее из-за вас. Ибо только чудовище будет обвинять женщину во вранье после изнасилования. Только не забывайте, что всякий монстр в глубине души – это маленькая, забитая жизнью гнусная тварь!
– Сначала обвинения, потом оскорбления… Да я на вас в суд буду подавать!!! – закричал Быков.
– Попробуй. Слушать тебя будут только во время последнего слова, когда за изнасилование жены ты пойдёшь под суд! И тогда пусть пока что ещё не весь твой жалкий и никчёмный, а потому злой народец, но ты! Ты ответишь за всё! И за голодомор, и за эту войну, и за изнасилование! И чем больше подобных тебе окажутся на скамье подсудимых, тем лучше! Я уверена, что американское правосудие постарается вас всех наказать. Я в этом убеждена.
– Да, да… Попробуй! Попробуй! Гитлер с Наполеоном в своё время пытались… Напомнить, чем закончили?!
– Это угроза применения насилия в адрес свободной и независимой американской журналистки? – то ли от испуга, то ли от раздражения затряслась Марлоу.
– Какой смысл мне угрожать тебе, ничтожество?! Я просто уйду!
Быков скинул с себя петличку и выскочил из студии.
Тут же засиявшая от радости Марлоу повернулась к оператору.
– Ты это заснял?
– Да, мэм!
– Господи, это же сенсация! Он каждым словом себя в дерьмо закатал! Ух! Давненько я так не отрывалась…
Глава 3
Стук в дверь.
– Открой!
Снова стук.
– Ты что там?! Глухой! Открой дверь, говорю!
– Да иду, иду… – вздохнул Развозжаев и отворил входную дверь своей квартиры. На пороге стоял Быков. Сам весь промокший, глаза ошалевшие.
– Я тебе звонил, ты чего трубку не брал?!
– В душе был… – Петя снисходительно посмотрел на друга, – тебе бы, кстати, тоже не помешает спаласнуться. И горячий кофе хлебнуть… Заходи.
– Спасибо.
Быков зашёл внутрь, снял с себя мокрую одежду. Её взял Развозжаев.
– Я пока на сушилку положу…
– Благодарю.
– Ты проходи в гостиную. Посиди пока. Я чайник поставлю и полотенце тебе найду.
Быков прошёл в гостиную и уселся на диван перед телевизором, по которому показывали какое-то дурацкое утреннее шоу. Он взял пульт, выключил телевизор, закрыл глаза и спокойно вздохнул, развалившись словно морская звезда на дне океана. «Наконец-то, тишина…» – подумал он и улыбнулся, будто наивный мальчик, которому только что пообещали большую и чистую любовь. Сидел так довольно долго, пока его покой не нарушил Развозжаев.
– Держи полотенце, иди в душ.
– Спасибо.
– Не задерживайся там, а то кофе остынет. Или ты чай будешь?
– Чай. Лучше чай.
– Без проблем.
Быков пошёл в душ. Там вместо десяти минут простоял все двадцать, настолько сильно он продрог, пока добирался до квартиры Развозжаева, а потом ждал, пока тот откроет. Боялся, что Петя его задинамит и оставит без крыши над головой, ибо Саша сегодня имел репутацию натурального монстра, с которым за один стол сесть противно, но тот к его удивлению отозвался на призыв о помощи. И теперь, когда репортёры с активистами буквально осадили квартиру Быкова, лишив того всяческого покоя, сразу пошёл к своему другу. Надеялся, что тот не бросит. И он поступил по отношению к Саше как настоящий брат, заслуживающий похвалы и благодарности.
Как только вышел, увидел своего друга на кухне.
– С лёгким паром! – улыбнулся он.
– Спасибо, – отвечал Быков.
– Чай ещё не остыл. Садись, грейся.
– Спасибо ещё раз.
– Да какое там спасибо… – отмахнулся Развозжаев, – в твоей ситуации я хоть как-то… Помочь должен, – на «как-то» он замялся и задумчиво посмотрел в пол.