Андрей Фёдоров – Смирение (страница 4)
– Сложно сказать, – пожала плечами Оксана, – после того, как мы разошлись, я многое оценила по-другому, и… – вздохнула, – Саш, весь наш брак… Всё это было ошибкой!
– Да почему?! Неужели не было ничего, что бы тебе понравилось или запомнилось во время замужества? Я поверить просто не могу в это!
Оксана опустила глаза в пол.
– Саш, каждый день нашего с тобой брака был для меня… – помотала головой, – мукой. Я действительно многое пересмотрела с тех пор. Мне очень жаль.
– Поверить не могу… – Быков помотал головой, – ты выглядела… Ты была счастливой! Ты радовалась, смеялась! Искренне! Я даже представить не мог, что тебе со мной плохо…
– Саш, мне пришлось притворяться. Я просто не хотела тебя обижать.
– Нет! Нет! Тебя будто подменили… Будто мозги тебе промыли! Я помню, что у нас всё было хорошо! Это глупость какая-то!
– Видимо, мы помним разное. Такое бывает. Ты запомнил только хорошее, я только плохое. Это происходит повсеместно у всех пар, где один всегда чувствует, что всё не так и не то… Сладкий чай становится невыносимо сладким, начинает тошнить от продуктов, которые до этого нравились, свет кажется слишком тусклым, а ночью глаза не могут привыкнуть к тьме. И чувствуешь, как будто тебя душат… – Оксана сморщилась, – хватают за волосы и елозят тобой по полу, будто ты и не человек даже, а как какую-то половую тряпку, нарезанную из старого мешка. А мешок этот есть источник, полный ценностей внутри, который обирают до самого дна, но ничего не вкладывают взамен! – Оксана прослезилась, – Боже, Саша… Это отвратительно! Я будто бы не могу дышать… Мне больно и обидно! А утром просыпаешься и видишь тебя рядом в постели со всеми этими званиями, достижениями… Вокруг тебя бабы снуют то тут и там, всякий журналист, блогер берёт интервью, а я будто тенью стала, таю на глазах, как трескающийся от кипятка всё более прозрачный, тающий кусочек льда. Но я ведь, блин, тоже что-то могу! Я тоже что-то да и умею! У меня есть таланты, навыки, у меня тоже богатый внутренний мир! Саша, ты даже не представляешь, но мой новый возлюбленный показал мне то, чего я даже раньше… Я думала, что не умею, а он доказал мне обратное… Сашенька, я умею петь! Оказывается, у меня хороший голос, я чувствую ноты, попадаю в них! Я раньше даже и не думала! Не догадывалась даже! А он показал мне мои таланты! Показал мне, что я не тающий кусочек и даже не глыба льда! Да я вообще не лёд! Я, я… Я – земля, дающая всходы! Я весь мир светом своих лучей прокормить способна!
– Отлично! Фантазия так и прёт! – перебил её Быков, – а со мной что не так?! Я тебе петь мешал что ли? Да ты вон под душем выла похлеще Монсерат Кабалье. Я тебе ни слова не говорил, хоть уши и вяли!
Оксана рассмеялась.
– Ты всё ещё не понял?! Ты всё ещё не осознал?! Я с тобой будто взаперти сидела, в темнице! Ты мне из дома запрещал выходить, отношения строил реально чуть ли не по Домострою! Саша, все годы нашего брака я будто на цепях сидела, превратившись в еле живую жертву концлагеря, которую специально не кормили, чтобы сделать слабой! Ты хоть понимаешь, что это значит?!
– Нет, Оксан… Я не понимаю, потому что до сих пор не врубаюсь, каким образом так плохо повлиял на твою жизнь, что теперь ты в мой адрес такое говоришь! У меня мать от отца ни на шаг не отходила, и ничего! Живая была и счастливая! И это в Советском Союзе, где так-то феминизм был!
– Так не каждому такая жизнь подходит! Пойми ты уже, наконец! – воскликнула Оксана.
– А почему ты тогда молчала?! Почему ничего не говорила мне о своих проблемах?!
– Я говорила, Саш! Но робко, намёками… Я надеялась, что ты сам всё поймёшь…
– Я не умею читать чужие мысли, Оксан.
– Именно поэтому наш брак был обречён. А теперь всё стало ещё хуже, потому что ты даже и сейчас не хочешь меня отпускать.
– Я? – удивился Быков, – да катись хоть на все четыре стороны. После того, что ты сделала, я тебя знать больше не хочу!!!
– Отлично. Осталось только подписать документы. И я с радостью войду в новую жизнь, а тебя оставлю в твоём совковом Домострое плесневеть и кушать липовый мёд.
Быков рассмеялся.
– Ой, ну да… Новая жизнь с каким-то хреном, который тебя месяцок, другой поматросит, да и бросит…
– Не бросит, Саш. Это ты просто надеешься, что я без тебя больше свою жизнь устроить не смогу. А на самом деле всё будет наоборот. Он меня буквально золотом осыпает, а ты поначалу был нищим практически, а потом, как первые деньги заработал, скрягой стал сразу же. А он не такой… Он меня ценит!
– Ой, да… Ты лучше бы справки про него навела, кого он ценил до тебя, и что с ними потом случилось! А то мало ли какого проходимца себе нашла… Потом охренеешь, если он тебя действительно изнасилует, а не в твоих фантазиях, как в случае со мной!
– Фантазиях, значит… – удивлённо отвечает Оксана, – то есть я правильно понимаю, что по-хорошему ты решать вопрос не хочешь?!
Быков рассмеялся.
– А что? Можешь по-плохому, да?
Оксана улыбнулась.
– Надеюсь, у тебя хватит ума не заставлять меня.
– Нет, нет… Ты давай, попробуй! Я если тебя и заставлю, то просто чтобы посмотреть, кем будет этот рыцарь без страха и упрёка, что заставит меня подписать твои бумажки с этой грёбаной ложью! Ты же помнишь, почему меня на льду Красным Быком прозвали, да?
– Помню.
– Вот поэтому даже не пытайся. Я его на куски разорву и тебе по почте отправлю! А то, что от него останется, будет потом думать, любишь ли ты его на самом деле, раз отправила на верную гибель, вместо того, чтобы скромно заткнуться и не нагнетать конфликт! – Быков усмехнулся, – хотя, какое там любишь? Та, кто использует мужика, чтобы счёты с ним свести, она не умеет любить. Она лишь дура высокомерная, неспособная собственное самолюбие в узде удержать. Ты, как мне кажется, такой всегда была, есть и будешь! И он поймёт, когда я ему все кости переломаю! Поверь, мне не впервой этих мудаков сказочных на больничную койку отправлять!
Оксана истошно захохотала.
– Господи, Саш, ты такой дурак! Ей Богу… Ну зачем мне кого-то к тебе отправлять, если я могу просто позвонить в полицию и сказать, что ты моему возлюбленному угрожал? В отличие от России, здесь не скажут: «Обращайтесь, когда убьют!»Сразу после к тебе в гости приедет отряд мусоров, загребёт в участок, и там во время допросов с пристрастием до тебя доходчиво доведут, что если я тебе предлагаю закончить всё миром, то это значит, что нужно было соглашаться, а не выкабениваться. Бутылку в задницу как в России, конечно, не засунут, потому что Америка уважает права гомосеков, но выбивать дурь из зазнавшихся придурков они умеют не хуже. Опыт в этом у них есть. Не сомневайся.
– И кто там тебя послушает?
– Полицейские, кто ж ещё? Или ты думаешь, я в отличие от тебя такая доверчивая дура, что прихожу в гости к насильнику с выключенным диктофоном? – Оксана показала включённый диктофон на своём смартфоне. Они послушают запись, и отправят тебя в американскую тюрьму. А в российских СМИ будут всеми силами оправдывать насильника и вешать лапшу на уши назойливым бабкам из Отрядов Путина про страшное пиндосовское гестапо, посадившее сначала Бута с Бутиной, а теперь и тебя – третьего невинного ангелочка с фамилией на букву «б». Всё будет стабильно, как и всегда… – Оксана ехидно улыбнулась и поставила пустой бокал на стол.
– Пошла вон… – спокойно отвечал Быков.
– Саш, ну не начинай! Просто подпиши…
– Пошла вон, – снова сказал он, но только громче.
– Саш, ну чего ты как дурак себя ведёшь? Хватит упрямиться…
– Пошла вон! – Быков перешёл на рык.
– Тебе не кажется, что ты перегибаешь сейчас палку?
Он подошёл к столу, небрежно схватил несколько бумаг, смял их и кинул в лицо Оксане.
– Пошла вон!!!
Та вскочила и показала на него пальцем, в миг покрасневшее лицо исказилась в гримасе ярости и презрения. Она яростно заверещала:
– Ты пожалеешь, тварь!!! Я клянусь, ты пожалеешь!!! У тебя земля под ногами гореть будет, урод!!! Ненавижу тебя, мразь!!! Ненавижу!!!
Оксана резко сорвалась с места, еле успев схватить сумочку, и сразу направилась к выходу. В прихожей, пытаясь взять пальто, чуть не вырвала дверь шкафа, быстро надела туфли. Быков только и успел открыть ей, как она тут же выскочила из квартиры захлопнула дверь в квартиру прямо у него перед носом, да так сильно, что даже штукатурка на стене посыпалась.
– Шлюха… – устало прошептал Быков, сел на табуретку в прихожей и закрыл уставшее лицо руками.
Глава 2.
– Алло, Алекс? – послышался из трубки приятный женский голос, – как вы?
– Да, да… Я в порядке.
– Это Кэтрин Марлоу из Buzzfeed. Я звоню, чтобы напомнить вам, что у нас сегодня после обеда интервью с нами. Вы приедете?
– Да, конечно…
– Хорошо… – задумалась, – ах, да! Совсем забыла сказать. У нас немного поменялась локация съёмок. Мы сняли студию в двух кварталах от предыдущего места. Новое находится на перекрёстке между Парк-Авеню и 47-ой Восточной. Точно адрес вам скину с мессенжер.
– Хорошо. Я подойду.
– Отлично. Тогда ждём вас, Алекс. До встречи. Всего доброго!
– И вам тоже!
Быкову не сильно хотелось выходить из квартиры, так как за окном поливал дождь, но раз уж договорился, себя надо как-то пересиливать. И он нехотя натягивал на себя носки, джинсы, медленно натягивал на себя балахон, а потом с трудом заставлял ноги двигаться в прихожую, одевать там туфли, утеплённый жилет, искать на полке зонтик. Даже входная дверь открывалась нехотя, будто удерживаемая упругой пружиной. Организм, сердце, мозг, душа – всё телесное и бестелесное в Быкове буквально умоляло его не идти. Но раз договорился, то надо. Он иначе не мог. Не учили его так. Не по-мужски это сначала договариваться, а потом сливаться.