Андрей Фурсов – Наше «время Босха» — 2023 (страница 2)
Это был принципиально новый — уже не феодальный, но ещё не капиталистический — феномен. Новизна государства-stato (
По поводу этой эпохи имеется много иллюзий и неадекватных представлений. На неё переносятся красота, блеск и величие ренессансного искусства. На самом деле искусство это произрастало на обильно удобренной кровью, жестокостью и преступлениями почве. Достаточно почитать «Введение» А.Ф. Лосева к его «Эстетике Возрождения» или «Ужасный Ренессанс» Александра Ли. Кстати, хорошо дух эпохи передан в фильме Пола Верховена «Плоть и кровь».
Босх — вот кто по-своему великолепно отразил эпоху с её страхом и ужасом: средневековым людям то, что шло на смену их ломающемуся, вывихнутому веку, не могло не казаться ужасным. Взгляните на картины Босха. Центральная часть «Сада земных наслаждений» словно символизирует «золотой» (райский) век Средневековья — XI–XIII столетия. Правая часть — это XIV — начало XVI в., новое европейское Темновековье — третье по счёту.
Первые «тёмные века» — X–VIII вв. до н. э., период, последовавший за Троянской войной вплоть до полисной революции. Второе Темновековье — хроноклазм V–VII вв. И, наконец, третье, тоже длившееся три сотни лет, — 1340-1640-е гг. Кстати, по всей видимости, ныне мы вступаем в очередное Темновековье, и, возможно, именно поэтому нам интересен Босх, интересны Брейгель-старший, Дюрер, Грюневальд. Мир самого Босха — это правая часть триптиха, разгул Зла.
А. ФЕФЕЛОВ. Например, инквизиции.
А. ФУРСОВ. Ну, инквизиция начала свой разгул в XIII в.; кроме того, она была не только злом (хотя и им), но кое-чего достигла и в борьбе с реальным злом — диалектика, не отменяющая общую оценку инквизиции. Последняя к тому же деградировала в ходе своей эволюции, засоряясь теми элементами, для подавления которых была исходно создана. В «длинном XVI веке» разгулялись иезуиты. Можно сказать, что иезуиты — это один из скрытых ликов Ренессанса. Вообще ни одна новая эпоха, ни одна новая система не приходит в «белых одеждах». Любая новая система — это адаптация к кризису, примитивизация, ужесточение социального контроля, усиление эксплуатации народа и ухудшение жизни огромных его масс. Низы Западной Европы (и то не все) только к концу XIX — началу XX в. стали жить лучше, чем низы эпохи расцвета феодализма. Только на рубеже 1950-1960-х гг., в эпоху де Голля, у французов появилось такое же количество праздников и выходных, как в XIV в. Французским крестьянам ещё повезло: они попали под пресс раскрестьянивания только в XX в., а вот за английских верхушка взялась в XVI–XVII вв.: огораживания и массовые (десятки тысяч людей) казни тех, кого сгоняли с земли, чтобы не бродяжничали и не портили ландшафт. Ну а у французской верхушки в XVI в. было своё «развлечение», а именно религиозные войны — то ещё мочилово. Одна Варфоломеевская ночь чего стоит. По сравнению с Генрихом VIII, его дочкой Елизаветой, Екатериной Медичи и её отпрысками, Филиппом II и герцогом Альба их современник Иоанн Грозный — гуманист.
А. ФЕФЕЛОВ. Кстати, Иоанн Васильевич написал даже некую ноту протеста по поводу Варфоломеевской ночи.
А. ФУРСОВ. Да, потому что для него это была дикость. Но вернёмся к Босху. Ещё одна особенность его эпохи заключается в том, что это была особая точка сжатого времени, из которой одновременно видно прошлое и отчасти будущее. Есть аналогия. Космологи предполагают, что воображаемый путешественник в космосе, пересекая шварцшильдовский радиус «чёрной дыры», видит всё будущее своей Вселенной, а затем по ту сторону «чёрной дыры» видит прошлое другой, новой, Вселенной. Но нас-то интересует старая, в данном контексте это Европа позднего Средневековья и раннего Нового времени.
«Длинный XVI век» и был чем-то вроде исторической «чёрной дыры», в которой, словно сдавив настоящее до сингулярности, присутствовали одновременно прошлое и будущее, и особо чувствительные натуры, к которым, безусловно, относился Босх, смогли почувствовать что-то очень важное и отразить это на своих полотнах. Мы живём в эквивалентно-сравнимую эпоху. Нам не дано знать, будет ли XXI в. длинным, начавшись в 1991 г. разрушением Советского Союза и окончившись где-нибудь в 30-е гг. XXII в. (привет Стругацким), или же, напротив, окажется коротким, уступив пальму «длинновековости» XX и XXII вв. (разумеется, если XXII в. суждено состояться). Но вот что мы несомненно можем констатировать — это нишевое, хроноисторическое сходство эпох. Мы живём на выходе из той эпохи (и системы), у входа в которую творил Босх, а вход и выход, как известно, зеркальны.
В полотнах Босха зашифровано очень много. В них замкнуто упреждающее отражение реальности, упреждающее на уровне эмоций, на уровне интуиции. Босх родился в середине XV в., прожил 50 лет и оказался в XVI в. За это время была открыта Америка, хлынуло серебро из Мексики. Художник не дожил одного года до Мартина Лютера с его тезисами. Не дожил нескольких лет до страшной крестьянской войны в Германии. Казалось бы, он не застал этих событий, но они словно присутствуют в его произведениях!
А. ФЕФЕЛОВ. Мы видим Сталинград на его картинах. Видим революции, восстания, бунты, кровавые войны. Босх — это прибитый к лире человек, жертва извращённого декадентского искусства, которое зачалось в его время. Здесь есть образ банковского капитала, пожирающего человека. Здесь есть образ азартных игр, которые сейчас перешли в электронные игры и захватили сознание тысяч, миллионов людей. Возможно, «игры» нынешнего общества мы узнаем лучше, если всмотримся в картины Босха.
А. ФУРСОВ. Сталинград — это, пожалуй, слишком;
Средневековье — это эпоха постоянных войн, но то были в основном династические войны. Столетняя война — это не война между «государствами Англии и Франции». Не было тогда таких государств — они в значительной степени родились в огне этой войны, воевали династии по династическому поводу. А вот войны Нового времени, причём с самого начала, с раннего Нового времени, к которому и относится «длинный XVI век», приобрели другой характер.
Во-первых, они стали намного более жестокими — «войнами на уничтожение». Классовый и религиозный накал войн «длинного XVI века» не идёт ни в какое сравнение со средневековыми при всех их жестокостях и эксцессах. Старые правила и старая мораль ушли, а новые не пришли. Моральный вакуум — специфика волкодавьих веков со всеми последствиями.
Траву ел жук, жука клевала птица,
Хорёк пил мозг из птичьей головы,
И страхом перекошенные лица
Лесных существ смотрели из травы.
Эти строки Н. Заболоцкого как нельзя лучше характеризуют психологическую атмосферу третьего западного европейского Темновековья.
Во-вторых, после военной революции XVI в. началась профессионализация армий, что резко увеличило уровень и потенциал государственно-организованного насилия, прежде всего по отношению к низам. «Нормализация» («рутинизация») насилия происходит после окончания «длинного XVI века» — с началом войн капиталов: англо-голландских, англо-французских. В это же время в Англии (с 1707 г. — Великобритании) начинает всерьёз меняться соотношение сил между государством/монархией и капиталом. Более того, капитал начинает создавать монархии как бы от самого себя. Так, задача тесной координации действий и капиталов двух Ост-Индских компаний — английской и голландской — имела своим следствием свержение династии Стюартов (они восходят к Меровингам) и «организацию» новой династии — Оранской; за ней последовали династии мелких, а потому зависимых от Сити, немецких князьков. По английскому пути (независимо от историчности корней династий), по сути, пошли Норвегия, Швеция, Нидерланды, иными словами, протестантская Европа. По сравнению с настоящими великими династиями — Меровингов, Рюриковичей, Гогенштауфенов, Чингизидов — протестантские монархии смотрятся как беспородный новодел. Именно этот комплекс лежит в основе отношения «протестантских» династий к настоящей королевской/царской крови —
А. ФЕФЕЛОВ. Как же выращивали этих гомункулов?