Андрей Фурсов – Как бросить оправдываться? (страница 8)

Объяснение — это попытка увидеть происходящее яснее. Оно направлено на понимание. Оно помогает разложить внутреннюю и внешнюю картину так, чтобы человек лучше понял, почему он поступил именно так, что на него повлияло, где были реальные ограничения, какие чувства им двигали, чего он не заметил вовремя, где ошибся в оценке своих сил, на каком этапе начал терять устойчивость, как сложились обстоятельства и что во всём этом можно изменить. Объяснение не боится реальности. Ему не нужно приукрашивать факты. Оно не торопится спасать образ себя. Ему важнее увидеть правду в более полном объёме, чем сохранить душевный комфорт. И потому в подлинном объяснении почти всегда есть не только причины, но и признание собственной роли.

Оправдание устроено иначе. Оно тоже может начинаться с описания причин, но его скрытая цель другая. Ему нужно не столько понять, сколько смягчить. Не столько приблизиться к реальности, сколько сделать её менее неприятной для внутреннего восприятия. Оправдание использует объяснение как защитный слой. Оно подбирает слова так, чтобы снять с человека избыточное напряжение, ослабить чувство вины, убрать остроту столкновения с правдой, сделать ошибку менее значимой, отступление — более допустимым, бездействие — более разумным, слабость — более благородной. В оправдании есть одна очень характерная интонация: оно как будто хочет, чтобы после сказанного человек остался в прежнем состоянии и ничего особенно не менял. Не потому, что обязательно лжёт, а потому, что его задача — не привести к движению, а сохранить внутреннее равновесие ценой размывания ответственности.

Это различие особенно трудно уловить потому, что и объяснение, и оправдание часто пользуются одним и тем же материалом. Один и тот же факт может стать основой и для честного анализа, и для внутреннего ухода от себя. Человек может сказать: «Я сорвался, потому что был очень уставшим». В одной ситуации это будет объяснением. В другой — оправданием. Всё зависит не только от слов, но и от того, какое место они занимают в его внутренней логике. Если за этой фразой следует признание: «Да, усталость повлияла на меня, но это не отменяет того, что я ранил другого, не отследил себя и мне нужно понять, как не доводить себя до такого состояния или как иначе обходиться с напряжением», — перед нами объяснение. Человек использует факт усталости не для того, чтобы исчезла его доля ответственности, а для того, чтобы увидеть глубже весь механизм случившегося. Но если после той же самой фразы внутренний разговор завершается мыслью: «Ну значит, всё было неизбежно, ничего страшного, иначе я и не мог», — это уже оправдание. Усталость здесь служит не для понимания, а для разрешения оставить всё как есть.

Именно поэтому так важно научиться слышать не только слова, но и их функцию. Внутренний язык человека устроен хитро. Он редко говорит сам с собой прямыми формулировками вроде «я сейчас сниму с себя ответственность» или «я хочу спрятаться от правды». Нет, всё происходит намного тоньше. Человек искренне считает, что просто анализирует ситуацию. Он вспоминает детали, ищет причинные связи, погружается в контекст, связывает настоящее с прошлым, находит объяснение в накопленной усталости, тревоге, особенностях характера, неблагоприятной атмосфере, чужом поведении. И всё это само по себе может быть полезно. Но есть один точный признак, который многое раскрывает: после настоящего объяснения у человека появляется больше ясности и больше внутренней собранности. После оправдания — временное облегчение, но не ясность. После объяснения становится легче увидеть, что делать. После оправдания становится легче не делать ничего. После объяснения человек лучше понимает реальность. После оправдания ему просто менее неприятно на неё смотреть.

Многие путают эти два процесса потому, что давно привыкли считать любое внимание к причинам зрелостью. На самом деле это не всегда так. Есть люди, которые великолепно объясняют себе всё происходящее и при этом годами остаются в одних и тех же точках. Они знают, почему им трудно проявляться, почему они боятся близости, почему откладывают важные шаги, почему не доводят начатое, почему быстро теряют энергию, почему не доверяют людям, почему так чувствительны к оценке, почему устают, срываются, отступают, тянут время, зависают между желанием и действием. Их язык психологически развит, тонок, наполнен нюансами. Но этот язык не всегда ведёт к взрослению. Иногда он становится просто более изысканной формой самооправдания. Человек не примитивно защищается, а глубоко и красиво защищается. Он выстраивает сложную картину своих причин, и в этой картине действительно много правды. Но самой неприятной части правды — той, где нужно признать выбор, слабость, уступку, страх, трусость, избегание, нежелание выдерживать усилие — он может так и не коснуться. И тогда объяснение, каким бы интеллектуально богатым оно ни было, превращается в ширму.

Очень важно понять: объяснение не обязано быть жестоким. Иногда люди боятся отказаться от оправданий, потому что им кажется, что тогда останется только сухое, безжалостное, обвиняющее отношение к себе. Им кажется, что если они перестанут ссылаться на обстоятельства, усталость, ранимость, прошлый опыт, сложную ситуацию, то им придётся смотреть на себя только как на виноватых и слабых. Но это ложный выбор. Между самооправданием и самоуничтожением есть зрелая середина, и именно в ней живёт подлинное объяснение. Оно позволяет учитывать обстоятельства без капитуляции перед ними. Позволяет признать трудность без превращения трудности в алиби. Позволяет сказать: «Да, мне было тяжело» — и не закончить этим разговор. Позволяет видеть влияние прошлого, не делая прошлое окончательным хозяином настоящего. Позволяет осознавать ограничения, но не подменять ими собственный выбор.

Разница между объяснением и оправданием особенно хорошо проявляется там, где человек сталкивается с повторяющимся поведением. Один раз не сделать что-то важное может каждый. Один раз отступить, сорваться, испугаться, не выдержать, потянуть время — это не обязательно симптом глубокой привычки. Но когда ситуация повторяется, объяснение и оправдание начинают расходиться всё сильнее. Если человек после очередного повторения говорит себе: «Надо понять, почему я снова пришёл в ту же точку, где именно включается мой старый механизм, как я незаметно разрешаю себе отступить, чего боюсь, что не выдерживаю, как я подготавливаю собственное отступление и что мне нужно изменить в способе действия», — это объяснение, направленное на реальный анализ. Если же после очередного повторения он снова произносит знакомый набор причин, которые лишь подтверждают, что именно сейчас всё было слишком сложно и потому особого вывода делать не нужно, — это оправдание. Оно может быть тонким, мягким, умным, но по сути остаётся способом не соприкоснуться с повторяющейся правдой о себе.

Взять хотя бы ситуацию, знакомую очень многим. Человек долго откладывает важный разговор. Ему нужно обозначить границу, признаться в своих чувствах, сказать о проблеме, попросить о чём-то, прекратить разрушительное взаимодействие, перестать соглашаться на то, что его унижает или выматывает. Он знает, что разговор нужен, понимает это не первый день, а иногда и не первый месяц. Но каждый раз находит причины подождать. Сначала он говорит себе, что собеседник сейчас слишком напряжён. Потом — что момент неудачный. Потом — что нужно самому лучше сформулировать мысли. Потом — что сначала стоит успокоиться. Потом — что у другого человека и так трудный период. Потом — что сейчас слишком поздно начинать такой разговор. Всё это может выглядеть как вдумчивость, тактичность, эмоциональная зрелость. Но где здесь объяснение, а где оправдание?

Объяснение возникло бы, если бы человек честно увидел: «Мне действительно важно подобрать момент и не действовать в аффекте, но если я уже столько времени переношу этот разговор, значит, не только во времени дело. Я боюсь напряжения, боюсь реакции, боюсь потерять образ хорошего человека, боюсь, что не выдержу чужого недовольства. Мне нужно признать этот страх, иначе я бесконечно буду называть свою трусость заботой о правильном моменте». Это объяснение, потому что оно не уничтожает тонкость ситуации, но при этом возвращает человеку его долю правды. Оправдание же звучало бы иначе: «Сейчас действительно не время, нельзя же поднимать такие темы в такой сложной обстановке». Формально здесь нет лжи, но внутренне эта фраза не ведёт к ясности. Она снова защищает человека от контакта со своим страхом и разрешает ничего не менять.

То же самое происходит и в работе. Кто-то годами не решается выйти из профессионального застоя. Он недоволен, чувствует, что давно перерос свою роль или вообще находится не на своём месте, но продолжает оставаться там, где всё давно стало тесным и бессмысленным. Причины всегда находятся. Рынок нестабилен. Пока нет финансовой подушки. Нужно доработать навыки. Сейчас слишком много неопределённости. Надо подождать. Неудачный сезон. Слишком поздно менять направление. Сейчас лучше не рисковать. Всё это может иметь реальное значение. Объяснение здесь помогло бы увидеть всю картину: «Да, объективная неопределённость есть, я не должен её игнорировать. Но если я уже несколько лет говорю одними и теми же словами, значит, дело не только в рынке и деньгах. Во мне живёт страх провала, страх выйти из знакомого, страх временно выглядеть неуспешным, страх стать учеником там, где я привык быть человеком, который всё понимает. Я использую рациональные факторы не только как ориентиры, но и как защиту от перемен». Такое объяснение неприятно, но оно делает человека ближе к свободе. Оправдание же будет вращаться вокруг внешнего контекста до тех пор, пока сама тема выбора почти исчезнет.