Андрей Фролов – Арлекин снимает маску (страница 76)
— Марианна Олеговна, кажется, это ваша внучка Мария. Она уже идёт к вам…
Гардт опешивает. В самый последний момент спохватившись закрыть рот, и едва не позволив Анне насладиться зрелищем её отвисшей челюсти. Этого не может быть! Мария сейчас находится за тысячи километров отсюда, далёкая, забывшая страну и родню, отдавшая себя «новому миру», как его понимают разрушители государственных границ и идеалов.
Маша! Её обожаемая внучка Маша, когда-то давно, ещё в юные годы ставшая одной из жертв тех нелюдей, что приходят на чужую землю нарушать установленные законы и навязывать свою веру! По какой иронии судьбы девушка оказалась в Посаде, которому предстояло превратиться в сцену коллективного отмщения и свершения высшей справедливости? А ещё…
А ещё её визит странным образом совпадает с вторжением неизвестного вооружённого мужчины, сейчас рыщущего по нижним этажам «Грани». Может ли тот оказаться террористом, проведавшим про приезд высокородной внучки и решившимся на похищение?
В столь нелепо подготовленное преступление Марианна Гардт верит не больше, чем в само существование совпадений. И потому вновь заставляет свой мозг работать, пусть даже на пределе истощённых сил, питаемых лишь нейростимами и желанием довести дело до победы.
— Как давно Мария прибыла в Посад? — спокойным тоном, в котором никто бы и не заподозрил скрытого напряжения, спрашивает бхикшу «Огня».
И даже делает послабление: улыбается секретарше и отворачивается так, чтобы второе лицо почти не попадало в объектив.
— Прошу прощения, Марианна Олеговна, — даже не подумав купиться на деланное радушие хозяйки, виновато отвечает Анна, — но я затрудняюсь ответить на этот вопрос. Визит состоялся без предупреждения… Однако я взяла на себя смелость проявить инициативу и проверить транспортные базы данных нашей организации. И могу подтвердить, что почти два часа назад в аэроузел «Толмачево» была запрошена легковая машина для привилегированных пассажиров.
— Вы сделали записи? — с прищуром уточняет Гардт, уже зная ответ.
Хорошая, умная и перспективная девочка на экране коротко кивает.
— Да, Марианна Олеговна, передаю.
В ту же секунду на одном из дисплеев её стола раскрываются сразу несколько окон, в которые транслируются записи с камер внутреннего наблюдения. Молодая девушка, в каждом жесте и шаге которой читается врождённое стремление повелевать, уверенной походкой пересекает холл. Входит в лифт, поднимается по спиральной лестнице, парящей в воздухе на невидимых тросах, идёт по коридорам.
Охраны Мария с собой не взяла. Всё её сопровождение составляет единственная помощница, чью шею окольцовывает дутый металлопластиковый биотерминал, вживлённый в плоть и спинной мозг девушки-неохума.
К высокой гостье и её помощнице то и дело направляются сотрудники «Огня», успевшие узнать родственницу директора: секретари, ассистенты и начальники отделов, встреченные в коридорах. Но всех их Мария отсылает прочь лёгкими жестами, ни на минуту не прекращая целенаправленного движения вверх, к кабинету своей любимой бабки…
Марианна задумывается, вновь сложив ладони домиком и опустив на них подбородок.
Задумывается так глубоко, что забывает, что связь с Анной ещё включена и та послушно ожидает приказов.
Да, девушка действительно похожа на Марию. Лицом, повадками, даже лёгкой неказистостью походки — в раннем детстве малышка упала с лошади, врачи отсоветовали родню проводить операцию, и теперь внучка страдает лёгкой, заметной только своим хромотой. Но может ли она быть здесь, в сердце волнений, которым предстоит перекроить карту России?
Марианна Олеговна улыбается. Хищно, как волчица, учуявшая кровь.
— Нам её задержать? — робко интересуется Анна, заметив оскал хозяйки.
— О, нет… — рассеянно отмахивается Гардт, продолжая следить за Марией на экранах и позволив секретарю наслаждаться видом её второго лица. — Пусть моя любимая внучка придёт… И ещё, Анна: в ближайшие полчаса ни с кем не соединять. До моего личного распоряжения никаких посетителей, даже если инцидент на нижних этажах затянется. Вы сами свободны до особого вызова…
Анна коротко кланяется в объектив. Затем отключает связь и спешит выполнить распоряжение начальницы. Сама же Гардт отодвигается от стола, обмякает в огромном кресле и пытается рассуждать взвешенно и точно.
Ей крайне интересно, кто может стоять за этим нелепым представлением. Неужели «кофейники»? А может, Татьяна Динельт, решившая, что испытанный метод лучше новых экспериментов? Или сам малыш-метис, оскорблённый фигляр, которого они с майором бросили против твердолобого Дубинина? Марианна Олеговна вновь улыбается, на этот раз забавляясь изобретательности тех, с кем сейчас будет иметь дело.
Встаёт с рабочего места, строго оценив себя в настенном зеркале. Увеличивает тонировку огромных окон, чтобы подступающий вечер и рекламные огни снаружи не отвлекали от разговора, который она с каждым мигом предвкушает всё сильней. Сворачивает голографические экраны, наполовину выдвигает один из ящиков стола.
Напоследок осмотрев кабинет, она выбирает точку, с которой будет смотреться наиболее удачно и эффектно; принимает спокойную, чуть расслабленную позу; и ждёт, пока откроется входная дверь…
Гардт готова к игре.
Она играет всю жизнь, и нет на свете человека, способного её одолеть.
В одном миллиграмме её духов содержится столько феромонов прямого подавления и мобилизации, что обзавидуется любая «говорящая телеграмма»…
Глава 16
Игра в четыре руки (часть 2)
В створку дважды коротко стучат. После, без паузы, она открывается и на пороге появляется девушка. В коричневых расклёшенных штанах из вельвета, свободной цветастой блузке с индийскими мотивами в рисунке и алом платке поверх светло-каштановых волос. На шее виднеется псевдокитайская брошь, которую бабуля подарила внучке в знаменательный день поступления в Массачусетс.
«Мария» стройна и напориста.
На изгибе её левой руки покоится огромная сумка, наверняка из натурального льна или хлопка; на ногах удобные бордовые сапоги с коротким широким каблуком. В пальцах девушки тлеет едва прикуренная сигарета, которой та помахивает перед собой, окружая себя и секретаршу облаком белёсого дыма.
Заметив, что мода опять совершила сальто, вернувшись к образам детства её собственных родителей, Марианна не удерживается от улыбки. Впрочем, тут же постаравшись придать ей оттенки родственных чувств — радости от нежданной встречи, тепла и прочей чепухи, так важной
Следом за «Марией» в кабинет входит секретарша — андрогинный неохум с короткими ярко-белыми волосами и ошейником биотерминала перманентного инфоспатиумного подключения, скрывающим верхнюю часть груди, шею и подбородок. Для бхикшу это представляется чем-то необычным: она полагала, что «родственница» будет работать одна… Едва взглянув на прислужницу-сомнамбулу, Гардт всё же отмечает, что свою ходячую записную книжку её «внучка» одела со вкусом и весьма недёшево…
Анализ и оценка гостей занимают у Марианны Олеговны ровно четыре секунды. А затем, памятуя о тонкостях известной профессии, она лёгким движением проводит по запястью, давая старт таймеру, на котором выставлено девять минут и двенадцать секунд.
«Мария» приказывает служанке-неохуму перейти в режим гибернации, после чего та клюёт носом и подгибает колени, словно выключенный автомат. Несколько мгновений «внучка» молча разглядывает пожилую женщину. Курит часто, нервно, выдыхая дым длинными струями, пронзающими полкабинета. Щурится, рассеянно стряхивая пепел на ковры.
Как и прежде, девушка старается лишний раз не смотреть на второе лицо, безобразным наростом-чагой вспухшее на краю, где должно быть левое ухо, бабушкиной головы. Да, эта деталь характера удалась визитёру весьма достоверно — даже повзрослев, Маша никогда не понимала ухода бабули к Ускользающим и их отталкивающему виду…
Марианна продолжает молча улыбаться. На этот раз — мыслям о том, что через какие-то полгода от «печати Януса» можно будет избавиться, представ перед подданными в истинном обличье…
— Иисус-Карающий, — наконец восклицает Гардт, едва заметно всплеснув руками, — Машенька, как давно ты куришь⁈
— Я, grandma, чуть снова пить не начала, — тоже проигнорировав приветствие, отвечает «Мария», весьма правдоподобно кривя губу. — Ты ведь не станешь ругаться?
— Конечно, нет! Какими судьбами, деточка моя⁈ — голос Марианны Олеговны источает мёд, но сама она не делает и попытки приблизиться к «внучке» или, Господи упаси, попробовать её обнять. — Ты бросила университет? Бросила всё, чтобы накануне зимы приехать в суровую Сибирь и повидать любимую бабушку? Как это трогательно, моя дорогая… Но ты могла предупредить!
Теперь в голосе бхикшу чуть меньше задора и чуть больше строгости.
— Более того, Мария, — продолжает она, сурово хмурясь, — если бы я знала о твоём приезде в Россию, обязательно предостерегла бы тебя от посещения Посада! Здесь сейчас так небезопасно…
Женщину происходящее едва ли не потешает.
Она повзрослела весьма рано и очень давно, в холодно-праздничную ночь отречения президента Ельцина. Её сознательный возраст равен бурно-текущему веку спектрального сдвига этики и морали, поэтапно-глобальной гидратации границ, девальвации войн и возвеличивания Транснациональных Статусов. В этом и любом ином из миров она не боится никого и ничего.