Андрей Фролов – Арлекин снимает маску (страница 78)
— Господи, Машенька, кто бы мог обвинять меня, да только не ты… — огрызается Гардт вместо прямого ответа.
Впервые за огромный срок она ощущает своё тело на все прожитые годы, впустив в себя полувековую усталость. Говорит тяжело, подбородок опущен на сжатый кулак правой руки, упёртой в подлокотник.
— Неужели моя девочка забыла,
Лицо Марии каменеет, и Марианна Олеговна замечает, как много общих семейных черт передалось той от бабки через мать. Глаза девушки опасно сужаются, словно она вспомнила нечто непростое, запретное, но уже давно обузданное. А ещё там бушует смелость, с которой арабские шейхи гладят домашних леопардов, едва одомашненных и посажёных на крепкий поводок…
— Нет. Не забыла, — распрямив плечи, будто перед выходом на модный подиум, отвечает Маша. — И это, бабушка, были не дагестанцы. Там, если ты забыла, был турок, азербайджанец, два таджика и кореец. И это было в Риме. Много лет назад, ба, и
Гардт вскидывается. Едва не вскакивает в полный рост и правым коленом бьётся об открытый ящик стола. Её лицо искажается в маске отвращения и гнева, отчего нарост на голове морщится, как будто хочет заплакать.
— Ты! — выдыхает бхикшу в лицо внучки. — Ты защищаешь
Вместо ответа Мария усмехается. Подёргивает плечами, встаёт и по-хозяйски увеличивает температуру на настенном реостате. Марианна молча наблюдает, только теперь почувствовав, как холодно стало в её личном кабинете.
— Знаешь, кого я встретила в вашем аэроузле? — интересуется студентка, возвращаясь за стол. Вынимает портсигар, вертя в пальцах, но не решаясь закурить снова. — Точнее, это он встретил меня в VIP-комнате для прибывших пассажиров, но…
Гардт не хочет слышать. Ей вдруг становится страшно. Очень страшно.
— Кто встретил тебя в аэроузле? — слышит она собственный голос.
— Своего grandpa, — охотно отвечает Мария. — Деда Артёма, если точнее.
— Это невозможно, — выдавливают губы Марианны Олеговны, а в горле образуется ком. — Артём давно мёртв, и тебе это хорошо известно…
— Верно, он мёртв, — соглашается девушка. Поигрывает портсигаром, при этом не забывая исподлобья поглядывать на любимую родственницу. — Конечно, я была в шоке. И только потом выяснила, что это был феромим. Хороший, кстати…
Марианна перестаёт дышать.
— Знаешь, ба, — продолжает Мария, не отводя взгляда. — Этот мим нарушил все основы своей профессиональной этики… Сам решился устроить мне show… а затем ещё и раскрылся передо мной в самой середине разговора.
Марианна всё ещё не дышит.
— А говорил он о том, — Маша изгибает бровь, пристукнув портсигаром по столешнице, — что случится, если ты продолжишь реализацию своего чудовищного плана… «Синтагма». Эксперименты на людях. Настоящий фашизм, да? И меня это зацепило, ба. Без всяких там экстрактов или феромонов, без колдовства. Я не смогла поговорить с
Марианна пытается втянуть воздух, но губы и лёгкие её не слушаются.
— Знаешь, я дала согласие на этот сумасшедший стратосферный перелёт в Россию ради одной единственной беседы в аэропорту, — говорит её внучка, невесело вздохнув. — Мне ни к чему давление со стороны вашего FBI, но я law abiding citizen… У меня уже был куплен обратный билет, веришь? Вылет должен был состояться через три часа после прилёта, простая formality. Но после беседы с этим парнишкой я сдала билет и сразу направилась сюда. Бабушка… Господи, как ты могла на такое пойти?
Воздух наконец прорывается в грудную клетку Марианны Олеговны Гардт. Смежив веки, она наслаждается его лёгкостью, сладостью и опьяняющим вкусом. Затем женщина улыбается, и с каждым мигом эта улыбка становится всё более победной.
Внезапно распахнув глаза, она подаётся вперёд, заставив внучку испуганно вздрогнуть.
Горечь обмана, который не стал обманом, мешается в двуликой бхикшу со злостью, вызванной нравоучениями пигалицы. Малявки, сначала едва не загубившей собственную жизнь и биографию, а теперь вздумавшей читать ей мораль!
— Ты перепутала страны, внученька, — с ледяным спокойствием, за которым плещется океан кипящей лавы, произносит Марианна. — Это в Европе и Америках вся власть давно принадлежит Транснациональным Статусам. В России всё иначе. И так было всегда.
Она больше не выбита из колеи. Снова в седле, крепко сжимает поводья и упаси Иисус-Карающий оказаться на её пути кому-то из несогласных. Даже если это будет когда-то обожаемая и не убережённая внучка…
— У русских свой путь, — продолжает Гардт, не позволив собеседнице опомниться или ответить, — действительно уникальный на фоне всего остального мира: будь то Восток или Запад. Этот путь несёт многие блага. Но он требует и многой ответственности.
Марианна качает головой, чувствуя, как неумело копирует её эмоции «лицо-сестра».
— В нашей стране власть нужно
Девушка в индийской блузке, ради разговора с высокопоставленной родственницей перемахнувшая через половину земного шара, медленно встаёт из кресла. Дорогой портсигар остаётся лежать на краю стола, но Мария будто проваливается сама в себя, тонет в мыслях и оправданных подозрениях, не замечая ничего вокруг.
— Значит, это правда, — горько говорит она.
Без злобы, но с такой весомой обидой, что Гардт невольно ощущает укол в сердце.
— Прости, бабушка… Но если дойдёт до суда, то я стану testify против тебя… Если не передумаешь. Если не оставишь мне хотя бы один шанс когда-нибудь простить тебя за всё это…
Машины губы вздрагивают, и несколько секунд кажется, что студентка сейчас заплачет. Но внучка бхикшу с лёгкостью подтверждает, чьей она породы, и вот лицо её каменеет. Старуха, невольно копируя жест гостьи, тоже встаёт из кресла. Качая головой и этим словно обозначая крамольность озвученных угроз, она чеканит властно и убедительно, как привыкла за годы управления людьми:
— Я избавлю Россию от этой падали, внучка. Сначала Сибири, а затем и всей Федерации я верну сильную власть!
— Ты повторяешь слова любого из диктаторов, когда-либо живших на свете…
— Полно, внученька, говорить глупости! Люди — нормальные люди, белые, жёлтые, евреи или татары, не суть важно, но живущие на
— Бабушка… — вдруг перебивает её Мария.
И что-то в голосе девушки заставляет руководительницу «Огня» осечься. Она вздрагивает, словно на щёку ей упала холодная капля, и несколько раз часто моргает. Внучка же, криво усмехнувшись, устало разводит руки:
— Но федералы уже имеют противоядие против «Синтагмы»… Да-да, я точно знаю, им его передал некий господин Дубинин. Это был очень influential person, правильно? Ты уже упоминала это имя, обвиняя в его убийстве Алексея, за которого приняла меня. Ты знала, что Дубинин опасался покушения на свою жизнь? Точно знала, да… И ещё ты знала, кто отправился эту жизнь отнять…
— Ты лжёшь! — истово шепчет Марианна Олеговна, вдруг почувствовав нестерпимую слабость в ногах. Ей даже приходится опереться ладонями о стол, чтобы не осесть обратно в кресло. — Разработка протоинтерферона ещё не закончена…
— У тебя будет возможность проверить мои слова.
— Господи, девочка моя, во что ты вляпалась?..
— Я спасаю тебя, grandma. Чистосердечное peccavi и сотрудничество помогут!
— Твоя grandma сама в состоянии о себе позаботиться! — с прорвавшейся злобой выплёвывает Марианна, измотанная дуэлью разумов. Оба её лица искажаются в гримасах. — Орлова уже не остановить! Солнце не успеет взойти ещё раз, как этот Посад окажется в наших руках!
— Его уже остановили, — куда спокойнее, чем могла бы после вспышки бабушкиного гнева, отвечает Мария. Она чуть удивлена, словно ей приходится объяснять непутёвой собеседнице, что Земля имеет форму шара, а в воде можно утонуть. — Мой знакомый капитан вашего FBI записал для него личный message. Когда я ехала сюда из аэроузла, мне сообщили, что генерал Орлов застрелился в штабном корвете…
— Неправда! — тонко взвизгивает Гардт, отшатываясь к окну.
Кресло, увесисто прокатившись по ковру, со стуком упирается в стеллаж.
— Это всё ложь!
Она раздавлена, растоптана, размазана. Перегорела, как хрупкий факел. Решительность, с которой Марианна готовилась встретить хамелеона, отважившегося бросить ей вызов, обернулась против неё, ударив стократно. Заставив самоиспепелиться.