Андрей Фролов – Арлекин снимает маску (страница 74)
Тангик Арушанович смотрит на парня внимательно и недовольно.
— Уважаемый Тангик Арушанович, — торопливо произносит Алекс, старательно копируя вежливые интонации Вышегородского, — у меня к вам тоже есть небольшая просьба.
— Говори, — снисходительно дозволяет толстяк.
Он всем видом подчёркивает, что друг Вышки — его друг. Сам «кофейник» внешне спокоен, но можно заметить, что его озадачило неожиданное выступление подопечного.
— Пока всё не уляжется… Можете вы укрыть у себя моего друга? — Бель оборачивается, раскрытой ладонью указав на Зерно. — Его зовут Леонид Куликов, он пострадал при аварии, и я бы не хотел больше подвергать его жизнь опасности. Это возможно?
Несколько секунд Тангик молчит. То ли размышляет над просьбой, то ли изучает раскосые глаза молодого полукровки. А может, и вовсе знает о «пахучке» что-то любопытное, тому недоступное? Например, о его причастности к смерти Дубинина… Затем пузатый старик влажно облизывает губы и широко улыбается, будто заключил хорошую рыночную сделку.
— Разюмеется, дорогой, об чем речь⁈ Останется у нас твой дируг, как родного примем!
Куликов, уловивший обрывок разговора, с мольбой смотрит на Алекса. Но тот лишь качает головой — так нужно. Затем толстяк сворачивает на одну из уцелевших пешеходных дорожек и грузно топает к южной стене гидропонной фермы.
— Меружан, — бросает он на ходу, — подчисти тют и присмотри за нашими гостями.
Меружан — тот самый, что говорит без акцента, — что-то отвечает ему по-армянски, почтительно кланяется и начинает отдавать негромкие команды. Из всего отряда, поспешившего разобраться с нарушителями спокойствия, с Тангиком Арушановичем остаются лишь двое автоматчиков. Грозные, чернобровые, они шагают чуть позади вожака, зорко приглядывая за Вышкой.
А тот, напоследок взглянув на бездыханную Динельт, решительно манит феромима и направляется за толстяком. Алекс, на прощание помахав Куликову, подхватывает кофр, саквояж, и понуро плетётся следом. Его выход на арену всё же состоится. Пусть и не совсем так, как это планировал сам Бельмондо.
[1] Не шевелись, желтая морда! (арм.).
Глава 16
Игра в четыре руки
Матёрый Ускользающий способен управлять волей трёх-четырёх собеседников высочайшего уровня подготовки к деловым или политическим переговорам. Марианна Гардт с лёгкостью подчиняет себе семерых. А сейчас, на пике возбуждения и деловой лихорадки полагает, что вполне справится с десятью, причём даже напичканными суггестическими имплантатами.
Пятерых приближённых — единственных во всём сибирском отделении ТрансСтата, посвящённых в детали замысла, — она
Без ложной скромности стоит признать, что женщина в который раз стабилизирует ситуацию. Подавляет недовольство в зародыше. Выкорчёвывает сорняки сомнений и трусости ещё до того, как первая травинка пробьёт почву страха за драгоценно-обвислые шкуры будущих правителей региона…
Всего за сорок минут совещания Марианна изгоняет из сердец заговорщиков страх перед слухами о том, что «кофейники» успели разработать средство, способное противостоять «Синтагме» и купировать её действие.
Затем вновь, старательно скрывая раздражение, раскладывает покадровую стратегию наступления на Марусино; ещё раз перечисляет уже отснятые новостные сюжеты про стойкость сибирских военных и их героизм при борьбе с двумя жутчайшими опасностями — толпами инфицированных нелюдей и Жнецами, поправшими священные законы Посада. Снова проговаривает шаги по осторожной, но всё же валовой скупке акций Статуса «Вектор-Эпсилон», которым совсем скоро предстоит сказочно обогатить всех присутствующих на совещании.
Она по-прежнему держит свиту в узде. Не позволяет угнездиться в их душах ни единой тени сомнения. Справляется с задачей любой сложности в одиночку. Одна! Без амебоподобных и безвольных мужей-предателей, без подхалимов и лакеев, без рассыпанных по свету детей и внуков. Одна. Если не ставшая самым влиятельным человеком Ново-Николаевска, то уже стоящая на пороге этого превращения.
Впрочем, нет — не одного лишь Посада — всей Сибири.
Долг, совесть, материнский инстинкт, радость и любовь — все эти понятия становятся клубами дыма на ветру, едва человек остаётся в добровольной изоляции собственных маний. В одиночестве, скрасить которое не способны ни тысячи подчинённых, ни объёмы выполняемой работы. В такой ситуации, и это Марианна знает по себе, спасает одно: жажда власти, горькая и опьяняющая, всеядная и ненасытная, утолить которую можно лишь величайшими из свершений…
Покинув экранированный переговорный зал, Гардт возвращается в личный кабинет — просторный, светлый, расположенный на самой вершине стеклянного айсберга со звонким названием «Алмазная грань». Развёрнутые над рабочим столом голографические дисплеи пестрят таблицами, графиками и сводками. Но Марианна Олеговна не спешит окунуться в пучину рабочего дня.
Потому что, успокоив других, наступает время почесать за ушком саму себя.
Успокоить нервы.
Убедиться, что дух по-прежнему твёрд.
Несмотря на капризы главы «Вектора», им удалось превратить Марусино в точку контролируемой нестабильности. Теперь эту нестабильность нужно поддержать, усилить, развить. А затем завершить операцию таранным, но не лишённым элегантности пируэтом…
Конечно же, теперь Орлову придётся поспешить.
Если слухи о протоинтерфероне, убивающем «Синтагму», правдивы хотя бы на 50%, уже завтра утром вся операция встанет на край провала. Это означает, что Жнецов вновь необходимо подхлестнуть; накачать пылью и патокой, бросить на баррикады и заставить вцепиться в глотку военной машине. Да так, чтобы добропорядочный новониколаевец ни на минуту не заподозрил, что угроза миновала и можно облегчённо вздохнуть…
Гардт не знает, откуда у федералов мог появиться препарат, способный разгромить уникальную фосфорилгуанидиновую структуру РВ-419. Острый ум женщины одно за другим порождает десятки химерических предположений, тут же отметаемых под ударами логики и тщательных расчётов. Крушит догадки, чтобы вновь и вновь рикошетить внутри черепной коробки, парить в звенящей пустоте домыслов, не подкреплённых ни единым фактом…
Это неожиданное неведенье злит бхикшу «Огня». Заставляет хоть мимолётно, но верить лживой пропаганде медиалистов КФБ, распространяющих заведомо неправдивые сплетни. А ещё она начинает тревожиться о пропаже Татьяны, не выходившей на связь уже несколько часов.
Разумеется, майор не сидит сложа руки. Дел у неё, как говорится, по горло, и сейчас наступает пора самого жаркого сенокоса. Но крохотный, зашифрованный сотнями новейших протоколов смартком молчит с рассвета. На вызов самой Гардт Таня вовсе не ответила, и Марианна Олеговна теряет терпение…
Женщина встаёт из-за стола и направляется в ванную комнату, соседствующую с кабинетом.
Прополоскав рот чистейшей холодной водой из-под крана, она глотает таблетку нейростима. Затем открывает косметичку, наклоняется к зеркалу и начинает осторожно подправлять тушь на ресницах. Подвернув подвижное боковое зеркальце, заодно корректирует глазные тени на втором, вспомогательном лице, сейчас уставившемся в верхний левый угол уборной.
Гардт брызгает в воздух дорогущей парфюмированной водой «Fixation», вертится в облаке микроскопических капель. Проведя глянцевой кисточкой по губам второго лица, она также обновляет помаду на губах рабочих, напоследок хищно облизнувшись своему отражению.
Бхикшу всё ещё весьма хороша собой, особенно если принимать во внимание неумолимый возраст и отталкивающий двуликий образ, созданный лучшими хирургами ТрансСтата «Хитоде». Что ж, действительно, даже с развитием современной медицины трудно угадать, сколько годков будет отведено ей на управление Сибирью… Но чутьё подсказывает, что ещё пара десятков лет в запасе имеется.
А там, глядишь, до финала будет доведён проект «Неферхотеп», и тогда…
Оправив светлые локоны деловой причёски, женщина с двумя лицами возвращается в кабинет.
Садится за стол, преисполненная решимости уделить рутинной работе ещё хотя бы час. Проведя рукой над датчиками терминала, она передвигает к себе голографические графики производства новых винтовочных прицелов.
Модель ещё не прошла все стадии тестирования, оставаясь опытной и экспериментальной, но время не ждёт — не на примере «Синтагмы» ли это заметно лучше всего? — да и на полевые испытания прибора в Марусинском конфликте Гардт тоже рассчитывает. Кроме того, судя по отчётам, «Огнь» уже готов поставить пробную партию за рубеж для удовлетворения любопытства таких гигантов, как «КринКопа» или даже «Мальтус».
Покончив с прицелами, Марианна Олеговна открывает расписание на остаток текущего дня.
Барабанит пальцами по столу, вспомнив, что вечером ей предстоит объехать сразу четыре православные общины. Встречи с паствой назначены ещё неделю назад, идеально вплетаясь в поминутно расписанную партию, и пренебрегать душеспасительными визитами никак нельзя.
Пусть прихожанам покажется, что посещение добросердечной бхикшу в столь трудный час — это благое совпадение. И одна из их сестёр в вере — сильная, энергичная, неутомимая и воодушевляющая, — в эти трудные дни будет молиться плечом к плечу с ними, обычными жителями Посада…