Андрей Фролов – Арлекин снимает маску (страница 33)
Алекс глотает комок, пытаясь представить, что радикальным националистам могло понадобиться в ставке агентов КФБ. И почему, в таком случае, на бетоне нет кровавых разводов? Он на 200% убеждён, что мужик с чубом-косичкой врёт ему в лицо, и лишь не понимает, зачем…
— Петруха, подай! — тем временем командует Кожа, и один из мародёров что-то ему бросает.
Уже когда предмет ложится в ладонь долговязого, Бель узнаёт его. И почти не удивляется, когда Кожедуб демонстративно раскрывает перед лицом знаменитый «скребок», гордость и отличительный знак любого бритоголового.
— Вон у того нашли, — терпеливо поясняет воздушный пират, оглядываясь на Гарри. При этом не прекращая крепить нательный подвес на ещё один трос двумя шагами левее напарника. — Держи, себе оставишь…
Складывает нож и перебрасывает его Алексу.
Сперва тому кажется, что рука не послушается и сейчас он уронит и нож, и саквояж, оконфузившись под унизительный хохот мародёров… но пальцы смыкаются на холодной костяной рукояти. Теперь сомнений нет — это именно «скребок». Столь же однозначный символ принадлежности, как катана самурая, митра священнослужителя или жестяная звезда шерифа из вестернов…
— Это ещё ничего не доказывает, — сипит Бельмондо, разглядывая оружие. Мелькает мысль — сколько невинных было убито или изуродовано этим клинком? — Это может быть трофей! Не задумывался?
Однако, уже спросив Кожу, он и сам не очень-то верит. Червь сомнений, выбравшийся из костяной рукояти, успел проникнуть под его смуглую кожу, забурился во взбаламученную душу и теперь подтачивает уверенность мима, грозя нарастающей паникой.
— Последний шанс, земеля, — напоминает ему Кожедуб, перехватывая нерешительность молодого человека с той же лёгкостью, с какой тот читает пульс и настроение своих богатых клиентов. — Тут тебе оставаться опасно, ты же
Куликов вдруг шагает вперёд. Так порывисто и резко, что Алекс почти роняет нож. Смешно привставая на носках, зуммер подходит к краю, где налётчики готовы к отступлению и лишь ожидают сигнала старших напарников.
— Вы доставите меня домой? — вдруг спрашивает Лёня, и Бель едва сдерживает стон.
— Доставим, — негромко отвечает ему Кожа, обменявшись с Что-Если короткими взглядами. — Но не сразу, ты уж пойми, земеля, дела имеются…
Тогда пиксельхантер оборачивается к другу и говорит так просто, будто просит закурить:
— Я уйду с ними, Алекс…
— Ты с ума сошёл, Ленька… — шепчет в ответ тот. — Ты хоть понимаешь, чем это чревато?
— Понимаю, — вздыхает Куликов, осматривая крышу: двух неподвижных, лишённых сознания бойцов; разобранного «Хирона»; выпотрошенный аэроцикл и разграбленный тент. — Но больше удачу испытывать не желаю, ты уж прости…
— Причём тут?.. — начинает было Бельмондо, но зуммер вскидывает тощую руку, в которой снова зажата прикуренная сигарета.
— Это, Алекс, софистика, — поясняет он. — Что вообще считать удачей? Когда тебя бросает в самое пекло, ты проклинаешь судьбу и думаешь, что тебе чертовски не повезло. Но когда возвращаешься из пекла живым, хех, то благодаришь судьбу и свято уверен, что удача на твоей стороне. Я соскакиваю, Алекс. Пока не поздно. Если «кофейникам» будет нужно меня отыскать, они это сделают, но все эти гонки и перестрелки…
Лёня резко обрывает фразу, дальнейшее ясно и без слов.
Плечи Бела поникают, и он машинально убирает нацистский нож в карман пальто. Парень прекрасно понимает, что от нескольких дальнейших секунд зависит — ни много, ни мало, — его жизнь, и…
— Ладно, я с вами, — лепечет курьер, перехватывая тяжеленный саквояж. Бормочет под нос, отчасти даже надеясь, что его расслышат: — Ублюдки-воздухоплаватели! Нашлись мне тут корсары Ново-Николаевского неба, и чего не сиделось… Куда цепляться?
И пока Кожа с улыбкой прилаживает на него подвес, чеканит со всей возможной строгостью:
— Потом, Ленечка, сукин ты сын, не говори, что я не предупреждал…
Мим невольно втягивает исходящие от пирата запахи таббабинола, смазки, пота и искусственной кожи. А ещё нечто сладковато-мускусное, не совсем приличное, замешанное на бесстрашии, пропотевшем белье, ощущении собственного превосходства, оружейном масле, азарте и тестостероне. Нечто, наставником Три-Поллитры именуемое «нимбом дикаря», презревшего коварные дары цивилизации, а значит, почти невосприимчивого к феровзлому…
Бель добавляет, повернувшись к Кожедубу:
— Хоть мне это очень не нравится, но
— Без проблем, земеля…
— А что, если ты добавишь «пожалуйста»? — усмехается за его спиной Что-Если.
Но Алекс лишь стискивает зубы и молчит, ожидая конца процедуры.
Его обвязывают, подстёгивают и опутывают. Причём делают это так небрежно и умело, что Бель почти не испытывает ужаса перед предстоящим полётом. Теперь он смотрит на паутину растяжек меж высотных зданий совсем другими глазами. Теперь он понимает, что и за её кружевом стоит причина. Точнее, несколько причин — Кожа, Что-Если и подчинённые им налётчики.
Подвернув полы Алексовского пальто, Кожедуб продевает шнурок в ручку саквояжа, привешивая, чтобы не мешал. Бельмондо терпит, покорно поднимает то одну руку, то другую, и с ужасом раздумывает, что произойдёт, если транспорт КФБ вкатится на крышу парковки именно сейчас…
— Готово, земеля… — сообщает ему Кожа.
Отступает на шаг, любуясь работой. Боковым зрением Бельмондо видит, как подручные долговязого пристегнули к тросам и зуммера. Зерно бледен, его качает, но он полон решимости прямо сейчас и прямо таким способом покинуть общество оглушённых федералов.
Кожедуб, порывшись в курточном кармане, извлекает мягкую компактную гарнитуру, и мим только сейчас обращает внимание, что все рейдеры носят наушники, имплантаты и ларингофоны, подключённые к примитивному подобию армейского комспата. Он натягивает предложенную гарнитуру, синхронизируя с собственным динамиком в голове и заметив, что тем же занят и Куликов.
— Слышно меня? — раздаётся за ухом голос Кожи. Парень кивает. — Ну, всё! Аркан не раскачивать, к тросу не прикасаться, если пальцев лишних нет. Этот клапан позволит сбросить скорость, но его не дёргай, я за тобой лично присмотрю. Кнопку видишь? Это мотор, если угол трассы слишком мал и начинаешь останавливаться… Нажимай мягко, чтоб не ебалоздило, он сам нужный разгон задаст. Вещей вниз не швырять, хотя если захочешь сблевнуть, это не запрещено. Постарайся не отрубиться, иначе на том конце можно и зубами затормозить…
Он помогает феромиму вскарабкаться на широкий выщербленный парапет, за которым раскинулась бездна утреннего города. В лицо бьёт холодный ветер, тучи кажутся близкими, как никогда.
— И ещё, земеля: чур, не орать, а то отключу от общего канала. — И добавляет уже остальным: — Петруха, забирай своих соколов, и на базу. Вернёмся ещё до темноты, так что не расслабляться там! Остальные со мной… Ну, с Богом, пташки вы мои перелётные!
И не успевает Алекс спросить, чего ещё можно и чего нельзя делать в полёте, его мягко, но решительно сталкивают с крыши. Сердце замирает, ударившись о рёбра и, кажется, впятеро увеличившись в размере. Мочевой пузырь едва не расслабляется, уши закладывает, и Бельмондо чудом удерживается от дичайшего вопля.
Он падает.
Прямо на улицы родного Посада, на машины, людей, бродячих животных, мусор, общественный транспорт, полицейских и рекламные щиты. Уже в следующее мгновение упругая сила подхватывает его, ремни врезаются в пах и подмышки, и молодой человек скользит, набирая скорость. Скользит в сторону от паркинга, чуть вниз, едва закручиваясь против часовой стрелки, не веря себе от ошеломляюще-сладкого страха.
— Земеля, хватит подвывать! — негромко, не в общем эфире, а на личной волне, просит его Кожа. Алекс понимает, что уже несколько секунд беспрерывно стонет сквозь стиснутые зубы. — У меня дочурка по трассам в четыре шагать начала, а ты — взрослый мужик, возьми себя в руки…
Бель закрывает глаза, но так становится лишь хуже.
Впрочем, мир уже не столь рьяно раскачивается вокруг, да и скорость падения-скольжения по размышлению выглядит не такой уж сумасшедшей. С опаской задрав голову, мим замечает на тросе тормозную систему и прочные проводки, убегающие за спину, где в паре метров от него катится Кожедуб.
Его напарник Что-Если в это время страхует Зерно, скользя параллельным курсом. Зуммер сжался в комок, совершенно неподвижен, лишь чуть подворачивается вокруг своей оси, и только губы раз за разом повторяют непрерывное:
— Наверное, Бельмондо, ты сейчас терзаешься вопросом, кто мы вообще такие? — спрашивает Кожа, по-прежнему сохраняя приватность диалога.
Вероятнее всего, таким образом он пытается отвлечь феромима от непростых переживаний первого перемещения на растяжках. Чтобы, например, не закричал или не запаниковал, ненароком расстегнув карабин и шмякнувшись на асфальт с высоты в четыре десятка метров. И пусть озвученный вопрос действительно мучает «пахучку», сейчас он — далеко не самый приоритетный. Куда важнее тому кажется не сорваться в бездну и в целости добраться до крыши жилого дома, плавно надвигающегося навстречу.
— Ну, и кто же вы такие? — шумно дыша, выдавливает Алекс.
— Мы называем себя хирундо, — охотно откликается долговязый, чувствующий себя на подвесе также комфортно, как сам Бель — в кресле перед слайдексом. — Это от латинского слова «ласточка», если тебе интересно. Обывателям же привычнее называть нас «перелётными» или даже «аэропанками».