Андрей Фролов – Арлекин снимает маску (страница 35)
Бельмондо не успевает уточнить, что означает фраза про свежий этап, но всё понимает и сам. Группа, спускающаяся по двум параллельным тросам, приближается к очередной высотке. Точнее — к её техническому карнизу, усыпанному грузовыми лебёдками. Карниз не огорожен, поэтому ни один из воздухоплавателей не отстёгивает страховки, пока все шестеро не погружены в овальный ялик настенной люльки.
Пригнувшись так, чтобы не застукали из окон, аэропанки сидят на корточках и пережидают подъём. Там, за стеклом, обитают все те, кого недолюбливают хирундо — офисный мох, прикованные к рабочим местам винтики гигантской машины продаж, безвольные мешки с мясом и костьми, смазка для жерновов истории. Кто-то — Кожа и Зерно в том числе, — закуривает в кулаки, но Бель от предложенной сигареты отказывается.
Перелётные помогают Куликову и Алексу выбраться из кабины; снова от угла до угла пересекают площадку крыши. В процессе группа несколько раз поднимается и спускается по коротким металлическим лестницам, и по длинным изредка тоже; лезет в немыслимые лазы и проходы меж кирпичными надстройками.
Местами встречаются чужеродные самодельные лачуги, укрытия от непогоды, мобильные мастерские для ремонта арканов, спальные норы и тайники, отмеченные символом схематического стрижа. До этого дня феромим не мог и предположить, что на крышах посадских домов находится так много загадочного. Он ощущает себя насекомым, ползущим среди деталек разбросанного детского конструктора…
Включившись в монотонность путешествия, уловив и впитав его ритм, Бельмондо начинает понемногу понимать философию небесных анархистов. Здесь, наверху, всё мирское кажется таким далёким, незначительным, лишённым смысла. Воспитание потомства, забота о завтрашнем дне, рост цен, самодурство политиков, бессилие слабых против нахальства сильных — всё это представляется наносным, несущественным, насквозь искусственным и мешающим жить. А потому Бель ещё сильнее жаждет узнать, чем же кормятся обитатели крыш…
Его снова пристёгивают. На этот раз значительно быстрее, потому что он почти запомнил, какой ремень куда продевать и как встать, чтобы не мешать процессу. Взбирается на бортик крыши сам, сам же перебирается через ограду, и поджимает ноги точно по приказу Кожедуба.
— Молодец, остряк, — хвалит тот, через секунду заскользив за мимом. — Только сперва ты мне ответь, Бельмондо, чем сам-то живёшь?
Алекс не совсем ожидает встречного вопроса. А потому какое-то время пожёвывает губу, стараясь лишний раз не смотреть по сторонам. Поправляет на шее ларингофон, и лишь после этого отвечает:
— Я доставляю послания. — Он вспоминает дело Дубинина, и по коже продирает морозом. — Особенного рода, так сказать. Многие считают, что у меня хорошо получается, и поэтому я получаю вполне достойную оплату…
— Ага, земеля, понял тебя, — признаёт Кожа. — Такие как ты имеются и в нашем братстве. Но главное, что вас отличает, это не род занятий, а место проживания. Доходит? Ты — мим из муравейника, маленький и похожий на других. Мы — вольные жители, способные мазнуть пальцем по запотевшему небу.
— Поэтично, — усмехается Бель. — В сорокаградусный мороз тоже пальчиком по небу шоркаете?
— А когда они были, морозы твои сорокоградусные? — откликается «ласточка», ничуть не обидевшись на снисходительный тон. — Ну а если подмораживает, у нас для таких случаев коммуны имеются. И тепло там, и ненастье можно переждать…
Шесть фигур плавно пересекают пространство меж зданиями, отражаясь в стёклах. Повсюду сверкает реклама, и Бельмондо с неудовольствием замечает на одном из фасадов огромный баннер с роликом «Колланадина». Ему кажется, что Святослав Дубинин теперь будет преследовать его всегда и всюду, словно беспокойный призрак. Мим отворачивается, едва не закрутившись против часовой стрелки…
На следующую крышу они прибывают почти сразу, этот перелёт Алекс даже не успевает прочувствовать. Поднимаются на мачту с антеннами и ретрансляторами спутниковой связи. Заиндевевшие перила лестницы обжигают пальцы, и курьер пытается вспомнить, где потерял перчатки. Отмеряя каждый второй шаг, по бедру увесисто похлопывает саквояж.
Теперь Бель обращает внимание, что блочные складные рукоятки для управления арканами у всех аэропанков разные. Кто-то пользуется личной, любовно отремонтированной на десять раз; а у кого-то она «общественная», подчас лишённая тормозной системы или разгонного блока. Почти на каждой крыше мим замечает скрытные хранилища рукоятей, замаскированные под отделения распределительных шкафов и носящие схематический набросок птички. После спуска хирундо кладут туда использованные блоки, перед следующим прыжком вынимая новые на другом конце площадки.
Пристегнувшись на вершине мачты, аэропанки и их спутники снова скользят в бездну. К очередному бетонному айсбергу, упиваясь ноябрьским ветром и упруго раскачивая звенящие тросы.
— Значит, среди вас есть мимы? — уточняет Бельмондо, пытаясь подсчитать, какую по счёту крышу они покинули. — И банкиры, и клерки, и полицейские? Главное, это образ жизни, а не статус офисного раба, я верно понял?
— Вот чего ты докопался, земеля? — с притворным негодованием перебивает его Кожа. — Думаешь, ты первый, кто мечтает вывести меня из равновесия и разрушить картину мироустройства? Ха! Конечно, в нашей братии клерков нет. Точнее, есть, но все сугубо бывшие, точно говорю. И курьеры есть, и копы, и продавцы. Все — бывшие. С нами вообще поварись, так сразу поймёшь, что в жизни по-настоящему важно, а что — химера, поклоняться которой тебя медиалисты заставили, да инфоспатиум гнилой…
Он фыркает.
— Думаешь, такому животному, как человек, в самом деле важна марка соратобу или известность изготовителя мебели? А может, производительность нового портативного терминала? Или достижения в любимой инфоспатиумной игре? Понадобятся тебе солнцезащитные очки из новой коллекции или ботинки телячьей кожи, когда ты ляжешь в могилу наравне с нищим? Не-а, не понадобятся… Купить в наши дни можно только новое здоровье, но с этим у «ласточек» проблем как раз не имеется. А лейблы на шмотках? Чушь всё это, земеля. Новую душу тебе не предложит ни один производитель косметики или бытовой техники.
— А вы предложите? — в очередной раз проклиная свой болтливый язык, не сдерживается Алекс.
И всё же ощущает, что ему близка и симпатична чуть развязная и упрощённая, но искренняя манера Кожедуба излагать философию перелётных.
— Прости, если задел, иногда мне…
— Да не извиняйся, земеля, — отмахивается тот. — Если мне что не по нраву придётся, я тебя мигом отстегну, и все дела… — Он смеётся, на этот раз в голос, так гулко, что слышно и без наушников; Бельмондо холодеет ещё сильнее. — Нет, новую душу мы тоже предложить не сможем, — вдруг посерьёзнев, продолжает старший хирундо. — Но старую сохранить в чистоте поспособствуем. Проветрим, так сказать.
Бель кивает, снова забыв, что этот жест не будет прочитан.
Он всё лучше понимает субкультуру, о которой рассказывает ему мужчина под прозвищем Кожедуб. И логично предполагает, что у чудаков, называющих себя «ласточками», предел мечтаний в сфере официальных работ — это промышленный альпинизм или мытьё окон там, где заказчики экономят на современных клиринг-ботах.
Скорее всего, размышляет почти свыкшийся с высотой и ветром Алекс, что на деле хирундо зарабатывают на наркотиках. Может быть, только доставляют. Может быть, имеют компактные, лёгкие на подъём роботизированные микро-фабрики по собственному производству.
Ещё могут заниматься контрабандой товаров из слободы в слободу. Подделывать технику. Фальшивомонетничать. Крышевать — Бельмондо улыбается игре слов, — проституток. Устраивать поднебесные подобия Санктуариумов, основными постояльцами которых являются бандиты и налоговые мошенники. Может быть, в их статье доходов есть и кое-что серьёзнее — в конце концов, не всякий жулик расхаживает по Посаду с СВЧ-ружьём на боку? Но об этом Бель заставляет себя не фантазировать…
— Но главное, земеля, — Кожа снова подаёт голос, когда до следующего перевалочного пункта остаётся не больше двадцати метров, — это полное отсутствие сканеров. Ты когда-нибудь видел сканеры на крышах? Да и вообще выше третьего этажа, прицеленные не на тротуар или проезжую часть?
Теперь перелётный говорит с придыханием, будто делится ценной тайной.
— Взгляни на нас: ни одного лицекрада, ни одной медицинской маски. А потому что это и есть настоящая свобода и полное отсутствие контроля со стороны Старшего Брата.
Алекс вздыхает и поджимает губу. Да, он согласен, это действительно
— Мы дышим полной грудью, земеля, — повторяет Кожа. — И это бесценно…
Под ногами Бела мелькает очередная крыша. Он уже даже не пытается разгадывать направление, в котором перемещаются аэропанки, похожие на обезьян-капуцинов, стремительным потоком снующих по лианам. Быстро, чрезвычайно быстро, куда мобильнее и шустрее, чем на соратобу или монорельсе. Бельмондо кажется, что всего за час полётов они оставили за спиной бо́льшую часть Посада…
Шестеро мужчин снова вторгаются на незнакомую Алексу крышу.
Вероятно, само по себе это событие тоже противоречит закону, но сейчас миму начхать. Он действительно не видит ни камер, ни сканеров, способных запечатлеть его для суда. А уверенность, с которой действуют хирундо, и вовсе позволяет расслабиться — беглый курьер уверен, что если бы панки почуяли хоть намёк на угрозу, то даже не подумали бы соваться, сменив курс или пережидая на безопасных площадках.