Андрей Фролов – Арлекин снимает маску (страница 3)
— Что проис?.. — собирается вопросить он, но тут Алекс шагает вперёд и резко встряхивает скомканный платок, будто тот щедро забит мелкой арабской пылью.
Экстракт — тот самый, единственный в своём роде, разработанный и сконструированный лично для получателя на основании множества данных, предоставленных семьёй клиента, — вырывается на волю. Летит невидимой волной по дорогому, аляповато-вычурному кабинету. И вторгается в слизистую полости носа господина Рогова.
Вцепляется в неё миллиардом когтистых лапок, оккупируя обонятельные сенсорные клетки первого нейрона. Рвётся вглубь и ввысь, в мгновение ока проскочив по безмиелиновым нервным волокнам; прошибает горизонтальную пластинку решётчатой кости, и вот он уже в голове богача. Липокалины в его клетках дают немедленный ответ, начиная транспортировку навязанных извне соединений. Обонятельная луковица тут же выбрасывает белый флаг, аксоны пытаются бить тревогу и сообщить сознанию, что перед ним обман, пусть и очень качественный… но уже поздно.
Потому что феромон — это не просто запах, поглощаемый человеческим носом… Это куда большее, не до конца раскрытое даже при всех мощностях современной науки. И дальше начинается то, что сам Алекс называет не иначе, как волшебством.
Третий нейрон пал. Экстракт молотом реалистичного осознания лупит по корковому концу анализатора, парагиппокампальной извилине, и жадно добирается до височных долей больших полушарий мозга.
Зрачки Рогова превращаются в острия булавок и он пошатывается, узрев перед собой вовсе не человека, отчасти похожего на своего пропавшего сына. Он видит сына. Настоящего. Во плоти. Вернувшегося с ненужной крохотной войны. Живого. Хотя бы на девять минут…
С этого момента в голове Алекса включается второй таймер. Никто из феромимов не знает, почему эффект экстрактов действует столь кратковременно. Но 9 минут и 18 секунд уже давно стали священной мерой мер; отрезком, в котором настоящий профессионал обязан уместить бурное действо, достойное лучших театральных подмостков.
— У меня мало времени, отец, — говорит Бельмондо голосом погибшего сержанта.
Отработанным движением заматывает куфию на шее. Поднимает письмо, хотя и без этого наизусть помнит каждую строчку. Поднимает так, чтобы было видно университетское кольцо.
Теперь важно немного помолчать. Первая минута, проводимая в непростительно-расточительной тишине, остаётся самой важной. Она — мост для установки прочного соединения. Нарушить эти правила на старте означает почти завалить заказ…
Господин Рогов пытается возражать. Пытается узнать, как такое возможно. Всё это Алекс уже слышал не один раз. Слышал, равно как угрозы, мольбы и молитвы. Не давая клиенту перехватить инициативу, он с теплотой улыбается и свободной рукой указывает на кресло. Так, чтобы на запястье звякнул браслет именного серебристого хронографа.
— Пап, присядь, пожалуйста. Мне нужно тебе кое-что сказать…
Рогов падает в широкое кресло, как подкошенный сноп. Он опьянён случившимся. Его цитоархитектонические поля Бродмана и ассоциативная зона обонятельной системы захлебнулись ослепительными переживаниями, и Алекс может лишь гадать, что именно сейчас представляет себе богатей. Запах велосипеда, подаренного сыну на восьмой день рожденья? Волосы, пропахшие морской солью после поездки на море? Дым костра? Первый перегар, учуянный после школьного выпускного?
Он не хочет верить, но верит. Лопочет, используя до боли знакомые Белу термины «ангел» или «чудо Господне». Хозяин жизни с пятном на лице хотел бы броситься к феромиму, схватить, обнять, прижать к себе, жарко расцеловать. Но тонко-выверенные жесты, язык тела и едва заметная мимика Алекса молча приказывают ему оставаться на месте. Экстракт делает своё дело, секунды ускользают…
— Ты хорошо знаешь, что меня больше нет, — мягко, искренне говорит Бельмондо, окончательно срастаясь с ролью мёртвого сержанта. — Но, прежде чем уйти навсегда, я бы хотел, чтобы ты кое-что выслушал, отец. От меня лично.
Бхикшу задыхается от единовременно переполняющих его счастья и горя. По уродливому родимому пятну Ускользающего бегут неприкрытые слёзы. Пользуясь специальной сканерной линзой, имплантированной в левый глаз, Бель старательно контролирует его пульс, частоту дыхания и артериальное давление. Пока показатели в норме, и феромоновый арлекин разворачивает рваный, чуть обугленный по краям силиценовый лист…
Письмо нашли летом этого года, когда место былого сражения расчищали под строительство новой железнодорожной ветки. В забытой Творцом стране, где дневной температуры хватит, чтобы зажарить куриное яйцо прямо на асфальте. Через два неполных года после конфликта, в котором не осталось ни победителей, ни виновных. Нашли вместе с теми частями сержанта, что не удалось забрать во время эвакуации.
Родня господина Рогова решила не просто передать обнаруженную записку скорбящему отцу. Она решила преподнести ему дар, который в наши дни могут позволить себе далеко не все…
— Здравствуй, отец! Знаешь, если это письмо попадёт в твои руки, это будет означать, что меня всё же убили.
Алекс читает, хотя мог бы процитировать всё послание по памяти. Краем глаза он наблюдает за реакцией клиента, на 100%, больше невозможного, всей душой уверовавшего в чудо.
— Вот уже четырнадцатый месяц, как мы с тобой не разговариваем, — умело играя отрепетированными интонациями, говорит Бельмондо. — 14 месяцев крепнет стена, возведённая на нашем неумении прощать. Мама говорит, ты даже запрещаешь называть моё имя за семейным столом. Знаешь, Я-из-вчерашнего-дня скорее всего жутко бы на это разозлился. Но Я-обновлённый, закалённый этим невыносимым адским горнилом, что
Господин Рогов рыдает. Неприкрыто, весьма отважно для человека его статуса, размазывая по лицу солёные капли. Тянет руки к феромиму, словно к жёлто-коричневому идолу, которому поклонялся всю жизнь.
В его жестах — мольба прекратить. В его жестах — надежда на продолжение. И Алекс точно знает, что каким бы сильным ни был этот моральный удар, душа бхикшу очистится и уже назавтра воспрянет обновлённой. Потому что парень-мим несёт людям не просто забытые послания из прошлого. Он несёт им сказку и настоящую веру…
— Сегодня мы переходим к активной стадии вытеснения, — продолжает говорить его губами мёртвый сержант. — Я не могу много об этом писать, но уверен, ты сможешь почерпнуть подробностей у своих друзей-депутатов или генералов. Конечно, если я вернусь из боя, то сожгу письмо. Если же нет… пусть все узнают, что я погиб в сражении, как того и хотел.
Руки Рогова обречённо падают на дорогую столешницу, звенит золото браслета. На пол летят сброшенные документы и тонкий планшет, но хозяин кабинета не замечает.
— Ещё я хотел сказать, отец, что ты можешь гордиться мной. Без оглядки на обиду, колкости и болезненные слова. Я сделал это, пап, и ты не сможешь этого отрицать. Сделал сам, без протекции твоих секретарей и коллег, без взяток и давления на знакомых офицеров. Я прошёл испытание, выдержал его и доказал, что достоин быть в числе немногих лучших. Я горжусь и хочу, чтобы ты гордился вместе со мной.
Алекс следит за утекающими секундами, то повышая темп чтения, то слегка замедляясь. Он продвигается на небольшой шаг к столу, позволяя новым волнам распылённых по одежде и коже экстрактов закрепить эффект.
— Через тридцать минут мы выступаем на Бирдженд. Помни, отец: несмотря на все наши разногласия… несмотря на то, что мы по-разному смотрели на жизнь, правду, честь и долг — я всё равно остаюсь твоим преданным и любящим сыном. Помолись за меня перед Господом-Объединяющим, береги маму, Ирину и моих богатырей.
Последний абзац состоит всего из одного предложения:
Далее следует подпись, но их Бельмондо тоже предпочитает опускать за ненадобностью.
— А теперь не двигайся. Посиди в тишине, где всё ещё звучит мой голос, — эта фраза является своего рода ритуалом, психологическим барьером, не позволяющим клиентам бросаться на почтальонов в отчаянной попытке удержать чудо.
Бель замолкает, тянется вперёд и аккуратно кладёт письмо на край стола.
Действо вступает в финальный акт, и Рогов бесповоротно замыкается в себе. Кажется, он уже не замечает подтянутого сержанта, стоящего посреди его кабинета. Не замечает реальности, какой бы она ни была. В сознании Ускользающего сейчас есть только погибший и временно воскресший сын… его последние слова и искренность феромима высочайшего класса, доставившего послание адресату.
— Прощай, отец, — говорит Бельмондо, натягивает край платка на лицо, опускает голову и отступает к дверям. — Помни обо мне и том, что я сказал. Моя служба никогда не была сильнее любви к тебе. И не стоит винить судьбу за то, что всё сложилось именно так…
Последние слова — импровизация Алекса. Но именно она приносит ему наибольшие бонусы, потому что славу одного из лучших в своём деле парень сыскал такими вот замыкающими, полными надежды, психологизма и светлой любви фразами.