Андрей Фролов – Арлекин снимает маску (страница 5)
Перед ним на столе глубокая пепельница, забитая окурками до такой степени, что напоминает дикобраза. На его лице полумаска «Santao-Raj», скрывающая лоб и глаза; на мониторах вокруг парнишки различные версии одного и того же снимка титанического скопления людей, сделанного с соратобу или вертолёта. Вероятно, какой-то праздник. Судя по обилию золотистых статуй с нимбами и церковных флагов над толпой — религиозный. Скорее всего, католический.
Зерно работает зуммером. Пиксельхантером, как их ещё называют. И пусть его ремесло кардинально отличается от ремесла самого Алекса, судьбы профессий в чём-то схожи. Они обе не нацелены на укрепление или процветание человеческого вида — но без них жизнь станет скучней…
Фундаментом зумминга становится развитие электроники до немыслимых ранее масштабов. А также появление фотокамер практически во всех бытовых приборах и вещах, от смарткома до обычной пуговицы. Чёткость, разрешение и функционал этих устройств растёт с немыслимой скоростью: матрицы, фотосенсоры, показатели светочувствительности, телевики и стабилизаторы шагают на принципиально новый качественный уровень. Как если бы человечество вдруг почуяло скорый конец и спешило в деталях задокументировать каждый шаг каждого обитателя планеты для будущих археологов или гостей из иных миров.
Снимки, даже сделанные с огромной дистанции, становятся потрясающе глубокими. Становятся бесконечно детализированными, а в обиход входит понятие «многомерного погружённого пикселя». Алекс не знает тонкостей, хоть Зерно и объяснял, что с помощью данной технологии и при использовании отражающих свойств предметов зуммеры научились «заглядывать за углы зданий и отдельные предметы». Вертя и расслаивая шоты, на их сленге именуемые
Так появляются первые пиксельхантеры.
Сначала в роли ретроспективных полицейских, высматривающих на огромных панорамных снимках нечто мелкое, неброское, незаметное с первого взгляда. Но способное пролить свет на уже совершённое преступление. Затем к ним присоединяются частные детективы. С ростом просторов инфоспатиума доступ к тысячам фото и видеозаписей «случайных» улиц, зданий, людей и, в особенности, массовых мероприятий вообще перестаёт быть проблемой.
Затем к ловцам микроскопических точек примыкают сотни, а вскоре и тысячи любителей сунуть нос в многомерные гранулы, запечатлённые с самолёта, вышки, крыши, горной вершины или орбитального спутника — в общем, в любую картинку, имеющую задний план и детали, попавшие на него вовсе не по воле автора. Сунуть нос, приближая, снимая слои, подворачивая, моделируя и снова приближая, пока изображение не распадётся на цветные квадратики…
Общество впервые слышит о зуммерах в середине сороковых, когда Старый Свет захлёстывает волной шантажистских ультиматумов. Члены правительств, кинозвёзды, музыканты и иные публичные персоны пытаются было заткнуть брешь, но инфоспатиум уже входит в свой Золотой Век, и попытка остановить лавину похожа на ловлю блох пинцетом. В баскетбольном зале.
Чуть позже появляются фанатики. Психи, высматривающие в гранулах доказательства визита и присутствия инопланетян, неосторожных призраков, таинственные надписи и знаки, следы мирового заговора и прочую чушь. За ними приходят профессиональные охотники за головами, отфильтровавшие любителей, утвердившие профессию и посвятившие себя не только зуммингу, но и созданию всё более совершенных инструментов и программ.
Тощий, угловатый и неказистый, лишённый великанской силы и великанского же интеллекта Лёня Куликов вписывается в ловлю компромата, словно для неё рождён…
Чаще всего объектом исследований Зерна становятся гранулы с беспилотников, особенно ценятся снимки с больших празднований. Так однажды парнишка даже помогает раскрыть убийство, обнаружив необходимые свидетельства на фото с празднования Дня Посада. После этого он ещё дважды подкидывает полиции «весёлые картинки» с ограблений и угонов, случайно попавшие в объективы уличных камер наблюдения и банкоматов.
Однако главной статьёй дохода остаётся жареха, которую Зерно продаёт медиаканалам всемирного, но чаще — российского, спатиума. Снимки заголившихся знаменитостей, случаи употребления запрещённых препаратов и сомнительные переговоры политиков.
Алекс считает, что работа друга
Если мимам с относительной регулярностью подкидывают крупные заказы, то зуммеры похожи на ловцов разнокалиберного жемчуга. Причём в мутной воде, где и раковин-то почти не осталось. Тот же Лёня может два месяца сидеть на голодном подсосе, а может продать любопытную информацию и тридцать дней не работать совсем.
Как-то раз он срубает немало налички, изучив гранулы с порнографического фотосета о липовом изнасиловании парочки малолеток. Где снимает с расширенного от наркоты зрачка актрисы лица двоих VIP-зрителей — крупных чиновников из Казанского Посада, с интересом наблюдавших за постановкой.
А последний крупный куш удаётся сорвать в августе: изучая вертолётные снимки регаты на Обском море, Куликов обнаруживает любопытный фрагмент биографии одной из актрис интерактивных медиапьес. Молодой, ещё малоизвестной, но стремительно набирающей популярность. Восходящей звёздочки, как сказали бы редактора и финансисты Зерна. Тот находит её с двумя ассистентами-близнецами. Вполне себе бисексуальными и готовыми на инцест. На закрытой от посторонних взглядов палубе яхты, что стоит у Изумрудного пирса…
Бельмондо морщится.
Несмотря на то, что молодые люди дружат уже почти десять лет, они продолжают служить разным идеалам. Лёня Зерно занят тем, что выискивает следы чужих промахов. Будто такса в норе, он рыщет по каналам инфоспатиума, ликуя, когда кто-то из сильных мира сего облажался и подставился под вездесущие камеры.
Алекс Бельмондо доставляет сообщения одних людей другим, когда те сами не находят в себе сил сказать что-то важное: решительно порвать с невестой, сообщить о смерти близкого человека, зачитать извинения преступника семье убитого. Он не пашет на себя, его нанимают третьи лица.
Зерно же в понимании Бела — сущий паразит, который работает с лицами первыми, иногда перепродавая данные СМИ, иногда лично шантажируя участников перформанса…
Вот и сейчас Куликов что-то высматривает, сантиметр за сантиметром изучая панорамное фото шумного карнавально-религиозного шествия. Настенный слайд продолжает бубнить на координатах либерального канала. Студию оккупировал вальяжно-видный мужик, у которого цена подравнивания бороды выше, чем стоимость Лениного слайдекса «SamsuTel».
Алекс не успевает прочесть фамилию и должность щёголя в пиджаке, лишь ухватывает что-то про доктора философии. Тянется к журнальному столику, на котором по-прежнему громоздятся пустые коньячные бутылки и остатки соков. Подхватив до обидного лёгкий пакет, Бель жадно допивает остатки яблочного.
— Яйца остались, — не отрываясь от трудового процесса, сообщает ему Зерно. — Захочешь жрать, готовь сам.
— Прекрасно, — соглашается Алекс.
Он всё ещё хочет пить, и даже подумывает о том, чтобы…
— Опохмела нет, хех, — будто прочитав его мысли, добавляет Лёня. — Если пойдёшь за пивом, купи пиццу или лапши.
— Я и не думал похмеляться, — пожимая плечами, легко врёт ему Бельмондо. — И вообще, я вчера не столько выпил, сколько устал.
— Ага, хех…
Слайдекс продолжает разговаривать с комнатой на два голоса — ведущего, плечо и левый бок которого едва заметны в кадре, и бородатого пижона от философии.
— Одной из основных проблем человеческого общества, — с видом знатока рассуждает Пиджак, — разумеется, исключительно с точки зрения государственности… на сегодняшний день стало владение цифровой телепатией. Под этим понятием я подразумеваю способность мгновенного обмена сообщениями. Поймите, государство, сколь бы сильным оно ни было, не способно всецело контролировать инфоспатиум в том виде, в каком сеть существует сегодня. — Он забрасывает ногу на ногу, чтобы зрителям стали видны модные лакированные ботинки. — А это значит, что любые протестные движения, даже без анализа сил, стоящих за ними, имеют возможность мгновенно координировать свои действия, на несколько ходов опережая инертную федеральную машину по контролю и предвосхищению…
— Вы хотите сказать, что государство заведомо проиграло? — ведущий подаётся вперёд, словно почуяв слабину собеседника.
Алекс краем уха прислушивается к передаче, безрезультатно перетрясая пакеты с соком. Незаметно, стараясь не привлечь лишнего внимания хозяина квартиры, встряхивает пустые бутылки из-под коньяка, не обнаружив и глоточка. Под столиком обнаруживается саквояж, но там тоже лишь рабочие инструменты.
— Ещё нет! — Пиджак на экране смеётся искренне, но с воспитанной сдержанностью. — Конечно, система всегда пытается переломить ход игры в свою пользу. Использует, как в стародавние времена, разветвлённую сеть агентов и соглядатаев, способных сразу слить информацию наверх. Но эффективность такого механизма легко переоценить — анархические организации рьяно следят за чистотой рядов, безжалостно вычисляя стукачей, способных раскрыть их планы.
Бельмондо откидывается на спинку дивана, изучая бледно-жёлтый потолок. Он пытается привести мысли в порядок. Но в прокуренной духоте, да ещё и под аккомпанемент монотонного интервью ему это не удаётся. Парень вновь скашивает взгляд на экран.