Андрей Фролов – Арлекин снимает маску (страница 2)

Слуга оставляет Алекса одного. Он не испытывает привычного подобострастия к ремеслу феромима, и это неприятно покалывает самолюбие гостя. Убедив себя, что он прибыл выпячивать профессионализм отнюдь не перед шестёрками бхикшу, парень вежливо кивает вслед мужчине.

Комната тесна, но не давит. Вероятно, некоторое время назад тут заседал кто-то из сотрудников — об этом говорит офисная мебель, ещё не успевшая покрыться пылью. Оборудование и личные вещи вывезены. Бельмондо ставит саквояж на стол, подходит к зеркалу и неспешно раздевается.

Сбрасывает пальто и шарф на крохотный диван, открывает сумку и выкладывает инвентарь. Голографический проектор размазывает по столешнице каскад цветных снимков — молодой улыбчивый сержант на крыше бронемашины; группа военных на фоне сожжённого трёхэтажного здания; газетные вырезки и шоты мемотических ресурсов с громкими заголовками.

Рядом проецируются видеоролики — всё тот же сержант в полном боевом облачении; запись перестрелки с нашлемной камеры офицерского комспата; шумная солдатская вечеринка в захваченной чайхане, где рекламные надписи напоминают следы птичьих лап.

Алекс помнит каждый из снимков, потому что готовится к заданиям заблаговременно и скрупулёзно. Но всё равно всматривается в фотографии и ролики, жадно впитывая позы, жесты, мимику, манеры говорить, смеяться и двигаться. Иногда ему кажется, что он является куда большим психологом, чем консультанты, наводнившие Посад или инфоспатиумные площадки.

На этот раз роль предстоит мужская. Белу приходилось играть и женские, причём весьма успешно, в том числе благодаря необычному строению лица. Но мужские всё же даются легче, а внедрение выходит куда глаже…

Включив на карманном смарткоме музыкальный проигрыватель, он находит подборку арабских треков, скомпилированную для сегодняшней миссии. Имплантированный за правое ухо динамик оживает тонкими струнными мотивами. Бережно раскладывая рядом с саквояжем колбочки с экстрактами, Алекс начинает погружаться в рабочий транс.

Рядом с пузырьками ложатся инъектор, старательно запакованное в пластик рукописное письмо на силиценовом листке, полупрозрачная дужка мощного лицекрада и футляр с личными вещами сержанта.

Избавившись от свитера, Бельмондо натягивает на себя бесформенные штаны и куртку, прозрачные, будто бы изготовленные из полиэтилена. Включив планшет, активирует заранее запрограммированные настройки — по хамелеоновой ткани тут же рассыпаются жёлто-терракотовые пятна пустынного камуфляжа, превращая её в армейскую форму миротворческого контингента РФ.

Мим крепит на левом нагрудном кармане нашивку с фамилией «Рогов», группой крови и штрих-триггером, позволяющем офицерским сканерам узнать полное досье сержанта. Аккуратно вынимает из вакуумной упаковки мятую серо-жёлтую кепку, скрывая тёмные волосы и сдвигая убор в точности так, как носит улыбчивый парень на фото.

Затем расстилает на столе чёрно-белую куфию. Платок не аутентичный, это синтетический новодел, найденный на блошином рынке. Но такой элемент одежды очень трудно спроецировать без сбоев, к тому же именно «арафатке» предстоит стать фитилём.

Наступает очередь пси-маркеров — ярких материальных пятен, важность которых для каждого конкретного клиента невозможно переоценить. Алекс снимает цеховой перстень в виде оплетающего палец нефритового Chamaeleo gracilis[2], раскрывает футляр и заменяет украшение кольцом выпускника Ново-Николаевского Государственного университета.

Кольцо, вместе с другими вещами погибшего, феромиму под строгую опись выдали родственники. Из футляра также появляются наручный хронограф с дарственной надписью на браслете и солдатский жетон на новенькой цепочке. Чуть оплавленный жетон.

Лицекрад отправляется на переносицу Бельмондо, проецируя на лоб, веки, скулы и нос парня изящную графическую модель, разработанную специально для данного заказа. Убедившись, что устройство сидит надёжно, Алекс снова поворачивается к зеркалу. Из него на мима смотрит молодой улыбчивый сержант, сошедший с развёрнутых на столе картин…

Однако внешнее сходство в его работе — лишь половина дела, а потому…

Взведя инъектор, Бельмондо делает себе болезненный укол в шею, впрыскивая в кровь очередную дозу ингибитора Стрельникова, в профессиональной среде самого Алекса любовно называемого «гильотиной».

В глазах на секунду темнеет, а уши закладывает, словно при резком падении в воздушную яму. Воздух в носу будто бы густеет до состояния геля, а из окружающей действительности пропадают запахи пыли, мебели, диванной обивки и терминалов, ещё недавно гудевших под столом. Несмотря на побочные эффекты, даруемые «гильотиной», без неё корректно выполнить задание не способен ни один «пахучка» в мире…

Спрятав инъекционный пистолет, Алекс отбирает необходимые экстракты. Волшебные зелья, сваренные исключительно под актуальную задачу. Плоды труда мощных терминалов химического конструирования, над которыми мим корпел почти двое суток. Запертые в стеклянную плоть феромоны, сложнейшие цепочки летучих соединений, эффекта которых одни не заметят вовсе, а другие под их воздействием потеряют всякую связь с реальностью.

Бельмондо активирует встроенный в левое предплечье таймер. Отпечатком пальца вскрывает колбы и быстро, но без суеты, опрыскивает одежду, выглядящую, как военная форма, а на ощупь гладкую, словно чехол новой бытовой техники. Наносит спрей на запястья и шею, в ярких картинках представляя себе, как при взаимодействии с воздухом и человеческой кожей феромоны раскрывают свою суть, набирают мощь и готовятся помогать ему в работе.

Главный феромаркер наносится на платок-куфию. Завершив распыление, Алекс бережно сворачивает ткань, экономя фитиль и не позволяя тому растратить силы до начала представления. В следующую секунду в дверь стучат.

Лакей — тот самый, что проводил гостя в гримёрку, — стоит на пороге. Едва вдохнув воздуха комнаты, он морщится, покачивается и едва удерживается, чтобы не отступить. Феромоновые маркеры, сконструированные Бельмондо, предназначены не для него — постороннему они бьют в сознание, вызывая не управляемую, подконтрольную миму реакцию, но хаос и тревожное смятение…

— Пора, — говорит слуга, стараясь дышать как можно реже.

Подхватив письмо в пластиковом конверте, Алекс выключает музыку и быстрым шагом покидает комнату.

— Система кондиционирования отключена?

— Всё сделано в соответствии с вашими инструкциями. Хотел бы напомнить, что любая несанкционированная запись запрещена, и если…

— Протокол мне хорошо известен, — с намеренной грубостью обрывает его Бель.

Прислужник не обманывает — между кабинетом, где феромим готовился к таинству, и офисом господина Рогова всего семнадцать шагов. Секретарши, предупреждённой о скором визите необычного гостя, на месте нет.

Впустив Алекса в приёмную, лакей остаётся на пороге и многозначительно указывает подбородком на широкую ониксовую дверь. Кивнув в ответ, Бельмондо выдёргивает письмо из пакета и решительно входит к клиенту.

Рогов стоит спиной к двери. Лицом к панорамному окну, высматривая что-то, ему одному известное, в низком ноябрьском небе. Ах, как часто клиенты стоят вот так вот, спиной к чудно́му посетителю. Словно боятся. Или предвкушают.

Бельмондо знает, что те из получателей, кто впервые сталкивается с его ремеслом, даже отдалённо не представляют, что их ждёт. А ещё он знает, что после его спектакля ни одно погружение господина Рогова в инфоспатиум уже не будет столь ярким, как прежде…

Алекс видит в фиолетовом стекле отражение его лица — вытянутого, перекошенного, с огромным родимым пятном на оттянутой левой щеке. Несмотря на то, что хозяин кабинета не входит в высший управляющий эшелон компании, он принадлежит к чудовищной секте Ускользающих.

Это значит, что пять с лишним десятков лет назад, когда маленький Рогов едва появился на свет, его родители приняли решение отдать сына в касту будущих бхикшу. Избранных, одарённых определёнными физическими уродствами, внедряемыми им профессиональными пластическими хирургами. Чаще всего — в раннем детстве.

Алекс таких не понимает. Но спорить с тем, что физические изъяны помогают менеджерам корпораций вести важные торги с эффективностью куда большей, чем у их недеформированных коллег, не хочет.

Он по личному опыту знает, какие причудливые фортели подчас выкидывают мозг и сознание. Поэтому верит, что при переговорах с увечным Ускользающим физически-здоровый человек заведомо чувствует себя виноватым, психологически подавленным, открытым, ранимым и преисполненным ложного стыда. Внимание его рассеивается, концентрируясь на уродстве, и, сам того не понимая, собеседник Ускользающего попадает под эффект слепого пятна. А потому, как проговариваются в интервью сами бхикшу — чем страшнее уродство, тем выше комиссионные…

— Отец? — негромко произносит Алекс, стараясь подражать голосу с записи.

Это несложно. Обучение искусству пародии феромим прошёл, находясь ещё на второй стадии нейропластики. Мужчина у окна вздрагивает, поворачиваясь медленно, будто во сне. Его уже предупредили о получении «телеграммы», но он всё равно не до конца представляет, с чем сейчас столкнётся.

Толстосум разворачивается всем телом, недоверчиво глядя на Бельмондо, и в глазах его вспыхивает сверхновая.