Андрей Фролов – Арлекин снимает маску (страница 27)
Только сейчас, наконец-то рассмотрев девушку без спешки, лихорадочного бегства и пальбы над ухом, он понимает, до чего же та привлекательна. И даже красива. Настолько, что, находись оба в иной ситуации, парень бы предположил, что его обработали мощными сексуальными экстрактами.
Она определённо старше Бельмондо, но выглядит необычайно свежо и молодо. Тонкий нос чуть вздёрнут, выдавая импульсивность натуры; тёмные, почти чёрные волосы острижены коротко, но элегантно, не до армейского «ежа». Взгляд карих глаз пронзителен и твёрд. Губы сочны настолько, что все предыдущие подружки Алекса вдруг кажутся ему невзрачными колхозницами, на которых и смотреть-то стыдно. А ведь их, подружек, было весьма немало…
А ещё Бель понимает, что уже видел это лицо. Причём совсем недавно.
— Мы — хорошие люди, Алексей, — мягко, с едва различимым упрёком, говорит ему красавица. И тут же поправляется, вероятно, что-то заметив: — Или лучше звать тебя Алексом?
Тот кивает, поражаясь её наблюдательности. Но заставляет себя быть непреклонным:
— Те, в кого вы стреляли… те, кого жёг огнём и оплёвывал пеной ваш бот-паук… — Парень ставит саквояж на участок стола, освобождённый от армейских терминалов. — Те, кто остался лежать во-он в том недостроенном офис-центре… знаешь, они говорили мне то же самое.
— Тебе врали, — совершенно серьёзно и спокойно выносит вердикт аэроциклистка, забирая со стола флягу и присасываясь к горлышку. Жадно напившись, она изгибает бровь и оценивающе осматривает примолкшего феромима: — Знаешь, Алекс, вы — «пахучки», отличные лжецы. Прирождённые, я бы сказала. Но вы совсем не умеете распознавать ложь в других…
Глава 7
Единственный ангел на Земле (часть 2)
Бель молчит, подавленный и опустошённый.
Его взгляд скользит по верхним этажам окрестных зданий, по подъёмным кранам и пелене смога, помаленьку начинающей расползаться. По тросам, которыми к крышам намертво подцеплены роботизированные рекламные аэростаты. Ему кажется, что недавние события — захват Жнецами, перестрелка в ангаре «Ячейки», бегство и бой с ботом-кентавром, — произошли много лет назад.
Наконец он находится с ответом, стараясь выглядеть уверенным в себе:
— А если вы тоже мне врёте?
— Я? — Девушка, делавшая очередной глоток, фыркает и брызжет водой. — В чём? Я ведь ещё ничего и не сказала толком… — Она откладывает флягу, лезет в нагрудный щиток доспеха и вынимает раскладушку голографического удостоверения: — Полагаешь, мне нужно тебе врать?
Протягивает жетон миму, мазнув пальцами свободной руки по виску — то ли небрежно прикасается к уху, то ли полушутливо отдаёт честь. Молодой человек подаётся вперёд, внимательно изучая герб Корпуса Федеральной Безопасности, снабжённого целой россыпью маркеров подлинности. В графе «имя» значится: Динельт Татьяна Родионовна. В звании майора, между прочим. Рядом фото, очень похожее на то, что показал ему Максим незадолго до нападения.
— Я уже видел твою фотографию, — говорит Алекс, непроизвольно задерживая дыхание.
— У Вышегородского? — с презрением интересуется девушка, пряча удостоверение. Вероятно, ей многим больше лет, чем кажется, но уж шибко хорошо постарались пластические хирурги. — Это не удивительно, Алекс… Я — их злейший враг, а группа Вышки была весьма недурно экипирована, чтобы не иметь на нас собственные базы данных.
— Выходит, ты — оперативник? — спрашивает Бель, в очередной раз вспомнив, что Максим Вышегородский так и не раскрыл ему подлинную личность.
— Конечно.
— И что вы тут, — он обводит крышу и мобильный штаб рукой, — делаете?
Татьяна встаёт. Неспешно, потягиваясь кошкой и разминая затёкшие мышцы. Снова прицепляет автомат, но сдвигает оружие за спину, демонстративно, будто в знак добрых намерений. Вздыхает, улыбается.
— Знаешь, Алекс, — говорит она, удручённо качая головой, словно они впустую тратят время, — если хочешь показаться умным, то тебе стоит запомнить «правило второго вопроса». — Парень смотрит на неё с плохо прикрытым раздражением, но это ничуть не смущает Татьяну. — Когда общаешься с человеком… в особенности, с малознакомым, да и не только… или лишь намерен завязать полноценную беседу, это может пригодиться.
Она обходит стол, задумчиво изучая что-то на экране ближайшего терминала. Бельмондо ждёт, и ему кажется, что прочитанная
— Так вот, Алекс, — продолжает оперативница КФБ, не глядя на собеседника, — первый вопрос обыкновенно, в большинстве случаев, откровенно глуп. Он излишен. Демонстрирует беспомощность вопрошающего. Например, твой приятель дарит тебе сувенирный магнит из Токио. Ты спрашиваешь его: «уау, это ж неужели прямо из Токио подарок?». Тем самым демонстрируя свою недалёкость. А ведь на самом деле, — она смотрит ему прямо в глаза, заставляя покраснеть, — ты хочешь знать совсем иное, да? Так почему бы немножко не подумать… какие-нибудь десять секунд, но этого достаточно. А затем сразу не перейти к вопросу номер два, вроде «как давно ты побывал в Японии?» или «тебе понравилась поездка в Страну Восходящего Солнца?». Улавливаешь суть?
Алекс улавливает.
Он пристыжен, очарован прямолинейностью и напором Татьяны, её тембром голоса и умением вовремя перехватить взгляд. Признать честно, она чертовски права, потому что феромим и сам недолюбливает людей за их потрясающее умение задавать откровенно идиотские вопросы, крадущие время.
Парень вдруг ощущает себя втулкой, от которой во все стороны разбегаются спицы стремительных и пугающих событий. И от этого ощущения веет крайне неуютным холодком.
Воспитанный на книгах, интерактивных пьесах или комиксах, Алекс привык к тому, что у главного героя повествования обычно имеется личная крепость-гнездо, где тот может укрыться, зализать раны, разработать новое оружие или, на радость автору и его комплексам, потешить себя небывалыми кулинарными излишествами.
А ещё у героя обычно есть друзья. Надёжные и крепкие, каждый из которых силён в какой-то узконаправленной сфере: отставные пешки, автогонщики, матёрые имплициторы или хирурги. У Бела же есть лишь неказистый зуммер, потерянный где-то на стройке, заваленной трупами. Человечек, последний раз дравшийся примерно классе в седьмом, если не раньше.
Потому Бельмондо чувствует себя втулкой колеса, которое сильнейшим ураганом оторвало от велосипеда и теперь неумолимо тащит к обрыву. И ещё он сильно сомневается, что настоящие герои художественных произведений испытывают сильнейший дискомфорт от того, что по несколько суток не меняют трусов…
Он хочет задать новый вопрос, но вовремя вспоминает снисходительную лекцию Татьяны, и закрывает рот. Раздумывает над нерожденными словами несколько секунд. Оперативница ждёт, закрыв крышку терминала и с любопытством приподняв брови.
— Что от меня нужно Корпусу? — наконец решается Алекс, не совсем довольный выбранной формулировкой.
— Спасти тебя, конечно, — отвечает Динельт, будто это очевидный факт, и он опять промазал мимо умного вопроса № 2. — Ну и ещё — передавить заразу, что заварила кашу в Марусинской слободе…
— Спасти меня? — машинально бормочет Бель, с горечью осознавая, что с таким лицом в покере ему бы точно не фартило. — Вы что, следили за мной?
— Следили? — теперь переспрашивает автоматчица. Хмыкает, заставляя щёки парня вновь налиться румянцем. — Прости, конечно, Алекс, но… Несомненно, я навела кое-какие справки о твоей личности. И даже узнала, что это именно ты, так или иначе, помог Дубинину познакомиться с апостолом Петром… И в разработку тебя тут же включили, спору нет. Но сейчас ты несколько преувеличиваешь собственную значимость…
Бельмондо готов провалиться сквозь бетонные перекрытия. Вниз, прямо через десятки заставленных машинами этажей, чтобы разбиться в лепёшку, которая не умеет испытывать неловкость. Он настолько привык ощущать себя звездой… быть в центре событий, пусть даже страшных… улавливать преклонение перед профессией современного арлекина, что теперь буквально раздавлен.
Майор мотает головой.
— Мы следили за Максимом Вышегородским, — поясняет она, заметив его пунцовые щёки, — вы же успели познакомиться, так? А когда Вышка устроил это красочное представление со Жнецами и атакой на их базу, решили вмешаться, чтобы вытащить гражданского из рук террористов.
— Террористов⁈ — Алекс хмурится, отказываясь верить. В душе закипает злость, остановить которую не может даже красота собеседницы. — Максим увёл меня от бритоголовых! И пусть немного ошибся в причине, по которой наци меня схватили, он спас мне жизнь!
— Правда?
Татьяна улыбается, как если бы услышала о том, что камни умеют летать или о крокодилах-мутантах в подземке Посада. Глаза её блестят, но в них сверкают, скорее, азарт и возбуждение недавним боем, чем желчное желание уязвить.
— Ты действительно веришь, что Вышка тебя спас? — Она наклоняется вперёд, обеими руками опираясь о край стола. — Скажи, Алекс, Жнецы тебя били? Может, пытали или насиловали? А может, ты видел трупы, оставленные нападавшими?
Несмотря на игривый тон, Бельмондо очень серьёзно относится к предложенным вопросам. Пытается вспомнить, поминутно воссоздать картину нападения и поспешного отступления из ангара. Ответы не утешают. Как и выводы, следующие за ними.