Андрей Фролов – Арлекин снимает маску (страница 29)
— Вот. — Через пару минут Татьяна ставит перед гостем высокий пластмассовый стакан, над которым вьётся дымок. — Суррогат, но мощный. И, заметь, без всяких нанометок. — Она заговорщицки подмигивает миму, и тот невольно улыбается в ответ. — Поешь сам, покорми товарища. Курево можешь оставить себе. Правда, сигареты обычные, без таббабинола, он в нашей работе излишне дурманит.
Рядом со стаканом появляются две саморазогревающиеся коробки армейских пайков и сигаретная пачка, переброшенная аэроциклистом Гарри. Алекс тянется к кофе, делает глоток, стараясь не показать, что обжёг губу и верхнее нёбо. Неловко, забытым движением выбивает из пачки сигарету, прикуривая от встроенного в донышко пьезоэлемента. Вдыхает, закашлявшись, но настойчиво делает ещё две затяжки.
Татьяна внимательно наблюдает за ним. Будто врач, готовящий пациента к выписке. Она всё ещё на ногах, стройная и грозная в серо-фиолетовом бронекостюме, который в другой ситуации Бель бы уже давно с неё мысленно стянул.
Алекс смотрит на ярко-алый уголёк на вершине бумажной трубочки, к которым не прикасался уже несколько лет. Переводит взгляд на девушку, медленно качает головой.
— Вы ведь мне недоговариваете, — негромко произносит он.
— Возможно, — после короткого раздумья отвечает Татьяна, уставившись за край крыши.
Вой сирен не смолкает, но теперь к нему присоединяются трубные завывания динамиков оповещения Гражданской Обороны. На рекламных аэростатах сменяются заставки — теперь это призыв не покидать жилищ и соблюдать максимальную бдительность, сообщая властям о любых подозрительных личностях.
— Врать не стану, возможно… — повторяет оперативница. — Но это, Алекс, для твоей же безопасности, поверь. А пока просто знай, что мы прикроем. И никто не повесит на тебя смерть Дубинина, выставив убийцей. Ты понял⁈
Она снова ловит его взгляд, и парню становится легче. Он опускает голову.
— Всё будет хорошо, — подытоживает Динельт, и мим впервые слышит в её голосе нотку неуверенности. — Пока можешь выдыхать через ноздри — внизу, на подступах к паркингу стоят мои системы наблюдения. Причём далеко не такие примитивные, как были у Вышки. К зданию не подобраться: ни по земле, ни на соратобу. А тут, — она мельком оглядывается на потайную лёжку со стражником, — всегда караулит один из наших с «бронебоем» наготове. Держит подъём на полном контроле, так что и мышь не проскочит… Примерно через час прибудет транспорт. Тебя доставят в безопасное место…
— И Куликова.
— Конечно, и твоего друга тоже. Там ты расскажешь нашим следователям всё, что знаешь. Всё, о чём говорил с Вышегородским. И они составят план дальнейших действий.
Девушка отступает в сторону, намереваясь покинуть тент, но следующий вопрос Бельмондо заставляет её замереть.
— Что происходит за Стеной?
Татьяна поворачивается, задумчиво покусывает губу. Словно размышляя, не срезать ли грубым «а вот это, „пахучка“, не твоё дело!», или всё же поделиться бесценной информацией? По тому, что аэроциклистка возвращается на прежнее место, молодой человек понимает, что она решила продолжить диалог.
— Уверен, что хочешь это знать?
— Уверен.
— Это закрытая информация. И за её разглашение тебя могут привлечь. Причём серьёзно, и, в том числе, я сама. Осознаёшь?
— Будем считать, — отвечает Алекс, сам поражаясь вспышке нахальства, — что это был твой «первый вопрос». Пора переходить к сути.
Татьяна улыбается и кивком отмечает, что мим подловил её весьма тонко и своевременно. Присаживается напротив, убедившись, что до Куликова их слова не долетают. При этом умудряется сидеть в матерчатом кресле до дрожи женственно и эротично: чуть подвернув ноги так, словно одета и обута не в бронекомбинезон и массивные армированные ботинки, а в вечернее платье и туфли на высоком каблуке.
— Твой бывший клиент, назовём его так, — со вздохом говорит Динельт, задумчиво поглаживая лежащий на столе тактический планшет, — переступил грани дозволенного профессиональной этикой, общественной моралью и здравым смыслом. Не хочу перегружать тебя терминологией, но если упростить суть рассказа, то Святослав Дубинин разрабатывал систему контролируемой мутации. С опытами на людях, если ты ещё не догадался. И там, — она вздёргивает подбородок, повернувшись в сторону Марусинской слободы, — уже началось заражение.
— Что за мутация? — спрашивает Алекс, стараясь простым вопросом скрыть обстоятельство, что от предателя Вышегородского ему уже кое-что известно об экспериментальном препарате.
— Я не врач, — Татьяна разводит руками, — но, насколько понимаю, это что-то сродни управляемого вируса. Основанного на вживлении в мышечную ткань и нервную систему реципиента искусственной самовоспроизводящейся нанотрубочной ферроткани.
Бровь Бела дёргается, выдавая недопонимание, и оперативница кивает, будто иной реакции и не ожидала. Поясняет отрывисто, со всей очевидностью или не владея вопросом в полной мере, или не торопясь раскрывать собеседнику всей правды:
— Речь о замещении отдельных компонентов мышечной ткани искусственными новообразованиями. О модификации несущих способностей скелета, прочности кожи, многократном усилении физических способностей подопытного… По всему выходит, что Дубинин разрабатывал препарат, ощутимо повышающий скорость, силу и реакцию. Реально крутой препарат, но бесчеловечный и нарушающий все пределы гуманности. Потому что также он воздействует на психику.
Бельмондо едва сдерживает смешок: она сказала
— Как мне известно, вакцину назвали «Синтагмой», — добавляет девушка-женщина. Невесело усмехается, поясняя: — Зуб даю, в название хотели вложить определённую насмешку…
— Вроде бы так назывались подразделения греческих фаланг?
Бель морщит лоб, пытаясь уловить, что такого насмешливого Татьяна нашла в названии. Ему лично оно кажется мрачным и отчасти зловещим.
— Совершенно верно, конфетка за эрудированность, — кивает «кофейница». — А ещё термин применяется для классифицирования или систематизации чего-либо, дословно переводясь, как «сопорядок» или «нечто соединённое»…
Алекс всё равно недопонимает, но пока тему предпочитает не развивать.
— Такое могло быть выгодно военным, — задумавшись, уверенно констатирует он, и тут же спохватывается. Парень не намерен делиться с собеседницей собственными познаниями о дружбе корпораций «Вектор» и «Огнь». И потому прячет догадку под ворохом ненужных уточнений: — Дубинин создавал суперчеловека? Хотел добиться симбиоза мышечной ткани и ферроволокон, перекрыв кислород производителям экзоскелетов? Почему Марусино? Мигранты используются в качестве подопытных, потому что Дубинин не считал их за полноценных людей? Какое отношение к этому имеют «Русские серпы»?
Но Татьяна встаёт, выражением лица и позой давая понять, что беседа подошла к концу.
— Как бы то ни было, — с плохо прикрытой злобой цедит она, — своей смертью Дубинин оказал человечеству немалую услугу. Пусть даже чуть запоздалую, но уж о последствиях мы позаботимся…
И отходит, забирая со стола шлем.
— Поешьте, — командует она уже более мягким тоном, — отдохните. Гарри и Жук позаботятся о вас, а затем я пришлю транспорт. Причин для волнения больше нет. Заражение локально, вирус не передаётся никаким из известных путей, кроме имплантирования и прямой химической активации. Однако я ещё раз напоминаю о неразглашении.
— Ты уезжаешь? — спрашивает мим, неожиданно расстроившись.
— Дел по горло, Алекс, — отрезает девушка.
— И что, — продолжая катить по жёлобу наглости и лёгкой вседозволенности, бросает ей в спину парень, — вот так вот уедешь, и даже номерок не оставишь?
Динельт оборачивается за мгновение до того, как надеть шлем, обеими руками держа его перед лицом. Наклоняет голову, словно на носу находятся старинные очки, поверх которых она смотрит на парня взглядом обеспокоенной школьной учительницы. Спрашивает:
— Это что же, Алексей Фаневич, вы со мной напоследок флиртовать задумали?
Бельмондо краснеет, прячет взгляд и мечтает стать невидимкой.
— Нет, конечно… — бормочет он, но девушка уже утратила интерес к разговору.
Надевает шлем, сдвигает автоматный подвес на грудь. Из динамиков доносится:
— Увидимся, полагаю, в штабе.
И широким шагом направляется к припаркованным аэроциклам. Возле них обменивается с Гарри несколькими фразами, не глядя под маскировочный тент; ловко втискивается в эргономичное седло. Четвёртый оперативник — тот самый, что сидел в засаде в момент прибытия Алекса на крышу, — седлает второй транспорт.
Больше ни разу не оглянувшись на феромима и его приятеля, майор поднимает машину в воздух, плавно разворачивает, и с низким гулом исчезает на спиралевидной планер-рампе. Второй аэроцикл следует за ней, и через несколько секунд на площадке вновь становится тихо.
Гарри, понаблюдав за гостями с недобрым прищуром, возвращается к техосмотру «Хирона».
Побитый пулями бот отстёгнут от багажника, дезактивирован и разложен на прорезиненном бетоне, будто распятая лягушка из университетской лаборатории. Бойца по имени Жук не видно, но Алекс знает, что тот сейчас где-то в тени надстроек, внимательно осматривает подходы к парковочному комплексу сквозь прицел устрашающей снайперской винтовки.