Андрей Франц – Беспредел и тирания. Историко-политические очерки о преступлении и наказании (страница 14)

Приводим:

Таблица III

1. Пусть будут [даны должнику] 30 льготных дней после признания [им] долга или после постановления [против него] судебного решения.

2. [По истечении указанного срока] пусть [истец] наложит руку [на должника]. Пусть ведет его на судоговорение [для исполнения решения].

3. Если [должник] не выполнил [добровольно] судебного решения, и никто не освободил его от ответственности при судоговорении, пусть [истец] ведет его к себе и наложит на него колодки или оковы весом не менее, а, если пожелает, то и более 15 фунтов.

4. [Во время пребывания в заточении должник], если хочет, пусть кормится за свой собственный счет. Если же он не находится на своем содержании, то пусть [тот, кто держит его в заточении,] выдает ему по фунту муки в день, а при желании может давать и больше.

5. Тем временем, [т. е. пока должник находился в заточении], он имел право помириться [с истцом], но если [стороны не мирились, то [такие должники] оставались в заточении 60 дней. В течение этого срока их три раза подряд в базарные дни приводили к претору на комициум и [при этом] объявлялась присужденная с них сумма денег. В третий базарный день они предавались смертной казни или поступали в продажу за границу, за Тибр.

6. В третий базарный день пусть разрубят должника на части. Если отсекут больше или меньше, то пусть это не будет вменено им [в вину]70.

Ну, как-то так. Месяц на то, чтобы расплатиться. Потом два месяца в колодках и либо на продажу, в рабы, за Тибр, либо на месте разрубить, что не мучился. Я думаю, российские конкретные пацаны бы одобрили. Впрочем, судя по публикациям в СМИ, примерно так у них дела и поставлены. Все в лучших демократических традициях. Обкатанных двумя с половиной тысячелетиями демократического развития.

А о чем же не было сказано ни слова? Нет, уважаемый читатель, с вами не интересно! Вы опять сразу обо всем догадались. Конечно же, ни слова не было сказано о правовом регулировании пользования государственными землями. О раздачах государственных земель – ни слова! Вот ведь, с-с-с-у… <удалено цензурой>

Между тем, как попытки реформ подавлялись в самом зародыше, – подводит предварительные итоги Теодор Моммзен, – «неурядица становилась все более и более невыносимой, так как, с одной стороны, государственная земельная собственность все более и более увеличивалась благодаря удачным войнам, а с другой стороны, крестьянство все более и более обременялось долгами и беднело»71.

8. Казнить нельзя помиловать. Лициниевы законы и

Золотое Столетие Римской республики

Новая попытка предотвратить гибель римского крестьянства, а вместе с ней и Римской республики, принадлежит народным трибунам Гаю Лицинию и Люцию Секстию. Как это уже стало в Риме доброй традицией, они выходят с инициативой, конечно же, очередного аграрного закона. Который, по сути своей, не отличается ни от аграрного законодательства Сервия Туллия, ни от закона Спурия Кассия.

Вот ведь, люди! В течение уже двух столетий долбятся лбами в одну и ту же дверь, а толку – только лбы расшибают! Нет, не таков римский политический класс, чтобы вот так вот просто, взять и слить свои экономические интересы! Пусть погибнет народ, но восторжествует… Что, думаете закон? Какой уж там закон – экономические интересы крепкой, сплоченной и энергичной римской земельной олигархии! Да, вот так будет правильно.

И, тем не менее, несмотря ни на что, народные трибуны вновь выдвигают закон. В собственно аграрной своей части он предписывал:

не дозволять никому из граждан пасти на общественных выгонах более ста быков и пятисот овец;

никому не дозволять брать из свободных государственных земель во временное владение (occupatio) более пятисот югеров72;

оставшиеся земли распределить между бедняками участками по семь югеров;

обязать землевладельцев употреблять для возделывания их полей определенное число свободных работников соразмерно с числом их пахотных рабов

облегчить положение должников вычетом из капитала уплаченных процентов и рассрочкой уплаты остальной части долга73.

То есть, все то же самое! Ограничить аппетиты земельной аристократии, спасти римское крестьянство – фундамент римского государства.

Но закон мало выдвинуть, его же нужно еще и принять. А Сенат его отклонил! А народ Рима возьми, да и снова выдвинь Лициния и Секстия на следующий год трибунами. А те, понятно дело, снова со своим законом. А Сенат снова отклонил. А народ Рима опять выдвигает… И так десять лет!

Лишь в 367 г. до н. э. законы Гая Лициния и Люция Секстия вступают в силу. И следует даже сказать, что в первое время после издания этих законов должностные лица строго следили за их исполнением. В том числе, и касательно максимума оккупированной земли. И даже нередко присуждали к тяжелым денежным штрафам владельцев несоразмерно больших стад, пасущихся на общественном поле.

И надо же, ситуация на какое-то время стабилизировалась!

Нет, нельзя сказать, что все сразу стало хорошо. Прежде всего, тяжелым грузом нависали уже накопленные крестьянским сословием долги. Об этом свидетельствуют и назначение банковской комиссии для регулирования долговых отношений и для выдачи ссуд из государственной казны в 352 г. до н. э. И установление очередных «законных сроков уплаты» в 347 г. до н. э. Но, тем не менее, позиции крестьянского сословия хоть как-то стабилизировались. Количество крестьянских хозяйств впервые перестало уменьшаться и начало расти!

Еще одним шагом в «народосбережении» римского народа можно по праву считать закон, внесенный в 326 г. до н. э. консулом Гаем Петелием. Согласно этому закону должник мог отвечать по своей задолженности лишь имуществом, но не свободой. Долговая кабала, наконец-то, была упразднена. Спустя два с половиной столетия после Солона, Гай Петелий сделал то же самое для римских общинников. Отныне римлянин не мог быть обращен в рабство за долги!

Фактически, столетие, последовавшее за принятием лициниевых законов, можно считать Золотым Веком Римской Республики. Ибо римское крестьянство – становой хребет Республики, добилось некоторой стабилизации своего положения. И ответило на это мечом – яростно расширяя пределы родимой державы.

«В блестящих внешних успехах, – пишет Теодор Моммзен, – которые были достигнуты римскою общиною в течение ста лет, отделявших последнюю войну с вейентами от войны с Пирром, постоянно чувствуется, что юнкерство уступило свое место крестьянству»74. Да, в борьбе с земельной аристократией римский народ, если и не победил, то хотя бы и не проиграл окончательно. Но даже этого хватило, чтобы сделать потрясающий рывок во внешней экспансии. Увы, лишь для того, чтобы столкнуться с новым, еще более могущественным врагом. Который вскоре и нанесет римскому крестьянину окончательное поражение, похоронив тем самым и Республику.

Имя этого врага – финансовая олигархия.

9. А теперь – римские капиталисты в естественной среде обитания…

Первоначально финансовый капитал вырастает в Риме из капитала ростовщического. Исходным пунктом римского денежного хозяйства, – пишет по этому поводу Моммзен, – естественно, было ссудное дело, «и никакой другой отраслью коммерции римляне не занимались более усердно, чем промыслом ростовщиков (fenerator) и торговцев деньгами, или банкиров (argentarius). Верный признак усовершенствованного денежного хозяйства – переход крупных денежных дел от капиталистов к игравшим роль посредников банкирам, которые получали и производили уплаты вместо своих доверителей, помещали и занимали вместо них деньги и вели их денежные дела как внутри государства, так и за границей, – достиг своего полного развития уже во времена Катона»75.

С развитием системы государственных финансов к ростовщикам-банкирам добавляется еще один класс денежных капиталистов. Это – откупщики. Фактически, это был тот самый аутсорсинг государственных функций, о котором на каждом углу взахлеб рассказывают наши системные либералы – как о чем-то чрезвычайно новом, жутко современном и невероятно эффективном.

Разумеется, ничего нового в системе откупов фискальных функций государства нет. Римские капиталисты осуществляли это весьма бойко, паровым катком прокатываясь по тем сферам государственных полномочий, операции в которых им удавалось выкупить у государства. «Система ведения дел через посредников, – пишет Моммзен, – проникла во все римские деловые сношения. Государство прежде всех вступило на этот путь, так как стало отдавать капиталистам или обществам капиталистов на откуп за твердо установленную, подлежавшую получению или уплате сумму все свои самые сложные доходные статьи, все поставки, повинности и сооружения»76.

Наконец, Римское государство начало получать гигантские доходы за счет эмиссии «мировой валюты». Римский динарий не отстает ни на шаг от римских легионов. Везде, куда бы ни вступала нога римского солдата, прежде всего, закрываются монетные дворы. В местном ведении остается лишь эмиссия и оборот медных денег. Вся остальная денежная масса эмитируется только в Риме и запускается в оборот – с невиданными прибылями для римского государства.

Все это в совокупности создало в Римской Республике гигантское денежное хозяйство, денежные капиталы и денежных капиталистов. Рим становится финансовой столицей мира. «…денежное преобладание Рима над остальным цивилизованным миром было так же бесспорно, как и его преобладание политическое и военное. Рим занимал в этой области такое же положение по отношению к другим странам, какое занимает в настоящее время Англия по отношению в европейскому континенту»77. Ну, или – добавим мы со своей стороны – какое занимают современные США по отношению ко всему миру.