Андрей Франц – Беспредел и тирания. Историко-политические очерки о преступлении и наказании (страница 13)
Черт возьми, хорошо сказано!
Итак, Спурий Кассий предложил гражданской общине измерить общинные земли и частью сдать их в аренду в пользу государственной казны, частью разделить их между нуждающимися. Другими словами, он попытался вырвать из рук Сената заведование государственными землями и, опираясь на народ, положить конец эгоистическому захвату земель. Случилось это в 486 г. до н. э., то есть через девять лет после первой сецессии63 на «священную Гору».
В соответствии с новым законом, доли патрициев при получении общественных земель должны быть строго ограничены, оставшуюся после выделения доли патрициев землю следовало разделить среди плебеев. При этом с участков, принадлежащим патрициям, должна была взиматься десятина урожая – в качестве налога в казну, который до этого платили только плебеи.
Предложенный закон вызвал активное недовольство коллеги Спурия Кассия – второго консула Прокула Виргиния и других патрициев. Тем не менее, закон был принят, но в дальнейшем на практике так ни разу и не применялся. Почему?
Тит Ливий в своей «Истории Рима от основания Города» пишет кратко и емко. «Спурий Кассий, бывший консул, обвинен в стремлении к царской власти, осужден и казнен»64. Если же рассказывать чуть подробнее и в лицах, то дело было так. В 485 году до н. э., после окончания срока консулата, Спурий Кассий перед комицией курий был обвинён квесторами65 Кезоном Фабием Вибуланом и Луцием Валерием Потитом в попытке узурпации власти.
На каком основании? Как ни странно, исторические документы не донесли до нас ни единого доказательства, которыми оперировали обвинители Спурия Кассия. Так что мы просто не знаем, на каком основании он был обвинен. И были ли такие основания вообще. И мы с вами имеем полное право толковать такое удивительное молчание исторических документов наиболее естественным образом. Не было никаких оснований, поэтому их и не донесли до нас хроники. А вот обвинение – точно было. И имело лишь одну-единственную меру наказания – смертную казнь.
Каковая и была без всякого промедления приведена в исполнение. Квесторы низвергнули государственного преступника с Тарпейской скалы. Его имущество было конфисковано и посвящено богине Церере, дом снесен, а место, на котором он стоял, перекопано, посыпано солью и оставлено пустым. Статуя, изображавшая бывшего консула, расплавлена.
Вот так вот умели олигархи Римской Республики расправляться со своими врагами.
«Так великий и заслуженный человек пал жертвой своекорыстия патрициев, которые ради служения своим личным интересам и своей мести не побоялись совершить убийство невинного»66, – заканчивает Генрих Штолль рассказ о великом, но, увы, малоизвестном широкому читателю римском консуле. Нужно сказать, что обвинители Спурия Кассия не остались без награды. В первые же два года после его казни и Кезон Фабий, и Луций Валерий были избраны консулами. Что ж, римский Сенат умел быть благодарным!
И все же – притязал ли Спурий Кассий на царскую власть? С фактической стороны, похоже, это обвинение является полным вздором. Но вот в анализе этого сюжета, сделанном Теодором Моммзеном, мы находим совершенно гениальное утверждение: «… есть что-то похожее на правду в обвинении, что он хотел присвоить себе царскую власть, так как он действительно, подобно царям, попытался оградить свободных простолюдинов от своего собственного сословия»67.
Блестящая, классическая в своей строгости и ясности формулировка! Царская власть – есть попытка оградить свободных простолюдинов от своего собственного сословия. Умри – лучше не скажешь! Запомним ее, ибо это – основа основ любой монархической идеологии. А также – хорошей,
6. Нет человека – нет проблемы? Ошибаетесь, граждане!
Вернемся, однако, в Римскую Республику. Положение дел после казни Спурия Кассия самым наглядным образом опровергло известное правило, согласно которому «нет человека – нет проблемы». Ибо человека уже не было, а проблема, как раз, осталась. С одной стороны – недовольство плебса, народные бунты в самом прямом смысле слова. С другой стороны – война за порогом, а воевать некому. Война с эквами, война с вольсками. С Вейями – это город такой – тоже война. Но кто же будет воевать за родимое отечество, если получает от него лишь пинки и земельные
Фактически, уже здесь мы наблюдаем вступление Римской республики в зону
Дошло до того, что Кезон Фабий, да-да, тот самый, бывший когда-то обвинителем Спурия Кассия, став консулом в 479 г. до н. э., начал призывать Сенат к исполнению аграрного закона, предложенного его казненным предшественником. Вот как сильно припекло!
В таком вот режиме более или менее горячей гражданской войны проходит еще пара десятилетий, пока Сенат, наконец, не соглашается на создание гражданского уложения, где были бы урегулированы все спорные вопросы между народом и Сенатом Рима. В Грецию было отправлено посольство с поручением привезти оттуда Солонов и другие греческие законы. И вот, после его возвращения были выбраны децемвиры на 451 г. до н. э. – десять особо доверенных граждан от плебса и от патрициев, заменяющих в этом году всю высшую государственную власть и уполномоченных на составление гражданского уложения Республики.
Сказать по правде, насчет вхождения плебеев в состав децемвирата я погорячился. Ибо это была только теория. В действительности же, как писал Теодор Моммзен, «несмотря на то, что было дозволено выбирать и плебеев, оказались выбранными исключительно патриции – так сильна была в то время аристократия»68.
Как же так получилось, что при явном количественном большинстве плебса в состав децемвирата были избраны исключительно патриции? Может быть, они пользовались всеобщим уважением, их любили? В общем-то, нет. Это были десятилетия бунтов и общей ненависти между плебейской и патрицианской партиями. Так в чем же секрет?
А дело было все в том, что в Римской Республике уже тогда были весьма развиты институты народовластия. И, соответственно, технологии манипулирования результатами выборов. Послушаем Теодора Моммзена!
«Как хитро велись интриги, всего лучше видно из того, что уже в 322 г. [432 г. до н. э.] было признано необходимым издать особый закон против злоупотреблений на выборах, который, как и следовало ожидать, не принес никакой пользы. Если не удавалось повлиять на избирателей подкупом или угрозой, то за дело брались распорядители выборов.
Так, например, они допускали так много плебейских кандидатов, что голоса оппозиции разделялись между этими кандидатами и пропадали без всякой пользы, или же они устраняли из списка тех кандидатов, которых намеревалось выбрать большинство. Если же, несмотря на все усилия, исход выборов оказывался неудовлетворительным, то спрашивали жрецов, не случилось ли при птицегадании или при совершении каких-нибудь других религиозных обрядов чего-нибудь такого, что доказывало бы недействительность выборов, а жрецы всегда находили то, что от них требовалось»69.
Не правда ли, мило? Вот ввести еще птицегадание в российское Законодательство о выборах, и никаких отличий от древнеримской практики просто не останется. Но, однако, мы с вами отвлеклись от деятельности децимвирата, коим было поручено уже составить, наконец, Конституцию Римской Республики.
7. Конституция должна быть конституционной, или Законы Двенадцати Таблиц
Итак, Конституция таки была составлена и высечена на двенадцати медных таблицах, отчего и получила название законов «Двенадцати таблиц». Что ж мы находим в единственном за всю историю Римской республики общеправовом уложении?
О, мы находим весьма подробно расписанные процедуры судопроизводства. И, конечно же, наказания: кого, чем, сколько раз и по каким местам бить за то или иное правонарушение. Еще более подробно расписано правовое регулирование имущественных отношений, вплоть до того, можно ли употреблять в пищу желуди, нападавшие с соседнего участка, или же это собственность соседа? К чести римского правосудия, Закон №10, начертанный на 7-й Таблице, разрешал съедать желуди, упавшие с соседского дерева на твой участок. Равно, как и пользоваться урожаем с дерева, которое ветром было с соседского участка склонено на твой.
То есть, уголовные преступления и имущественные споры новым сводом законов решались на раз. Еще лучше обстояло дело с долговым законодательством. Третью Таблицу, посвященную долговым разборкам, нужно приводить всю. Чтобы стало понятно, какая судьба ожидала народ Рима, затаивший дыхание в ожидании Конституции.