Андрей Франц – Беспредел и тирания. Историко-политические очерки о преступлении и наказании (страница 15)
До сих пор помню, как целую жизнь назад, будучи молодым докторантом, забрался я в сборник речей Цицерона – уж и не помню за какой надобностью. Вообразите случившийся со мной культурный шок! Ведь что я знал о Цицероне? Ну, оратор… поборник республиканский свобод, белая тога, неистовые речи на Форуме, бичующие врагов республики… Типа, «доколе будешь ты, Катилина…», – и далее по тексту. Короче, горячее сердце, чистые руки и все такое. И что же я нахожу?
Вот образчик, речь в защиту закона об открытии военных действий в Азии против очередного противника Рима. О чем же вещает великий оратор? Какие доводы находит он, чтобы обнажить римский меч?
«Кроме того, – гремит на Форуме голос великого оратора, – постоянные доходы с провинции: римские курсы, римские денежные операции, проводимые здесь, на форуме, состоят в тесной, органической связи с денежными оборотами в Азии; крушение этих последних не может не втянуть в ту же пучину и первых. А если так, то можете ли вы сомневаться в необходимости приложить все свое усердие к ведению такой войны, которая ограждает славу нашего имен, благосостояние союзников, богатейшие источники доходов и, наконец, имущество многих наших сограждан, сохранность которого необходима в интересах государства»78.
Добро пожаловать в мир римского финансового капитализма! Самого развитого капитализма древнего мира. Очень немногое из того, что умеют делать с деньгами сегодняшние дельцы Уолл-Стрита, не умели финансисты, заседавшие в римском Форуме. Умение делать деньги из воздуха, из полученных денег – большие деньги, а из больших денег – сумасшедшие, это еще оттуда…
И вот здесь возникает проблема, свойственная любому развитому денежному хозяйству. А именно – потребность в крупных материальных активах, способных функционировать в качестве средств сбережения при этой гигантской денежной массе. Крупная недвижимость – вот лучшее средство сбережения для финансового капитала. А в эту эпоху единственным объектом крупной недвижимости выступает земля. Лишь вложение финансовых средств в земельную недвижимость выступает гарантией сохранения капитала от деловых и политических рисков.
И начинается охота за землей.
10. Люди гибнут за металл, или конец римского крестьянства
Технически все было достаточно просто. Вот как описывает технологию захвата земли Моммзен. «Капиталисты продолжали скупать мелкие участки, а у несговорчивых собственников попросту захватывали землю без всякой купчей. Конечно, не всегда дело обходилось мирно. Излюбленным методом было следующее: когда крестьянин находился на военной службе, капиталист выгонял его жену и детей из дома и, таким образом, ставил его перед совершившимся фактом и принуждал к покорности. … В Этрурии старая местная аристократия в союзе с римскими капиталистами уже к 620 г. [134 г. до н. э.] довела дело до того, что там не было ни одного свободного крестьянина. На форуме в Риме говорили во всеуслышание: у диких зверей есть логовища, а у римских граждан остались только воздух да солнце, и те, кого называют властителями мира, не имеют больше ни клочка собственной земли»79.
В конечном итоге, земледелие в Риме все в меньше степени становилось занятием крестьян и все в большей – финансовых капиталистов, сконцентрировавших у себя землю. «Но в каком же положении находилось само земледелие? – задает вопрос Теодор Моммзен. – С III до V в. от основания Рима [ок. 550—250 гг. до н. э.] капитал вел войну против труда, отнимая у трудящихся крестьян земельную ренту в форме процентов за долги и передавая ее в руки спокойно живших на доходы рантье. Эта борьба смягчилась главным образом благодаря расширению римского хозяйства и переброске находившихся в Лациуме капиталов на спекуляции во всей области Средиземного моря.
Но теперь и эта широкая сфера деятельности стала оказываться недостаточной для возраставшей массы капиталов, а безрассудное законодательство в то же время старалось, с одной стороны, принуждать искусственным путем сенаторов к помещению их капиталов в италийскую земельную собственности и, с другой стороны, систематически обесценивать италийские пахотные земли снижением хлебных цен. Таким образом началась вторичная кампания капитала против свободного труда, или, что в древности было одно и то же, против крестьянского хозяйства, и как ни была первая борьба жестока, она по сравнению со второй кажется мягкою и человеколюбивою.
Капиталисты перестали ссужать крестьян деньгами под проценты – это было само по себе трудно, потому что мелкие землевладельцы уже не получали сколько-нибудь значительных чистых доходов, и сверх того недостаточно просто и радикально; они стали скупать крестьянские участки и в лучшем случае заводить там хутора с рабским хозяйством. Это также называли земледелием, а в действительности это было применением чисто денежного хозяйства к производству земледельческих продуктов. …на пространстве, которое при существовании старинного мелкого землевладения прокармливало от ста до ста пятидесяти крестьянских семейств, теперь жило только одно семейство свободных людей и около пятидесяти большей частью неженатых рабов»80.
Фактически, на месте крестьянского сельского хозяйства очень быстро вырастает капиталистическое сельское хозяйство. То есть, хозяйство, ведущееся на больших площадях купленной земли, руками купленных сельскохозяйственных рабов. Труд которых обходился собственнику земли намного дешевле, чем труд свободных арендаторов.
«Вместо прежнего, несоответствующего теперь требованиям времени способа, при котором свободный человек продавался за долги в рабство, капитал использовал теперь с самого начала труд рабов, законно приобретенных за деньги. Прежний столичный ростовщик выступал теперь в соответствующей времени роли предпринимателя-плантатора. Но конечный результат был в обоих случаях один и тот же: обесценение италийского крестьянского землевладения; вытеснение мелкого крестьянского хозяйства хозяйством крупных землевладельцев сначала в некоторых провинциях, а затем и в Италии; переход крупного хозяйства в Италии преимущественно на скотоводство, разведение маслин и виноделие, и, наконец, замена как в провинциях, так и в Италии свободных работников рабами»81.
Итак, новой системе хозяйствования италийский
11. Если власти не нравится свой народ, она всегда может выбрать себе новый
Эпическое полотно
Это приняло такие размеры, что около 650 г. [104 г. до н. э.] царь Вифинии заявил: он не в состоянии доставить требуемые от него войска, так как все трудоспособное население в его владениях уведено в рабство откупщиками податей. В источниках сообщается, что на крупный невольничий рынок в Делосе, где малоазийские работорговцы сбывали свой товар италийским спекулянтам, однажды поутру было доставлено до 10 000 рабов, которые уже к вечеру были все распроданы.…»82
Тогда тоже высказывалось мнение, что местная раса отличается особой выносливостью и поэтому особенно пригодна для рабства. Так, Плавт83 хвалит «породу сирийцев, которая лучше всех других переносит лишения». К концу рассматриваемого периода число свободного населения в Италии никак не превышало семи миллионов человек, а количество рабов достигало тринадцати миллионов.
Что-то это мне напоминает? О, кажется, понял. Все это поразительно похоже на массовый завоз гастарбайтеров из Средней Азии на работу в Россию. Действительно, их труд оказался намного выгодней, нежели труд «дорогих россиян». Любой вменяемый экономист легко докажет это с цифрами в руках. Н-да… И чем это закончилось в Риме?
А там завоз гастарбайтеров принял совершенно эпический размах. Руками рабов выращивался дешевый сицилийский хлеб. Руками рабов разрабатывались рудники. Рабы гнали деготь и выполняли разные другие работы. Вошло в обыкновение отправлять целые стада невольников на испанские рудники, где управляющие охотно брали их и платили за них высокие цены. Многие сельскохозяйственные работы сдавались теперь на «аутсорсинг» специальным конторам, держащим для этого сельскохозяйственных рабов. Так, уборка винограда и маслин обычно производилась в Италии крупными землевладельцами не с помощью собственных работников, а сдавалась по договору рабовладельцу. Уход за скотом везде поручался рабам. Моммзен упоминает даже «о вооруженных рабах, которые верхом на лошадях пасли стада на обширных пастбищах в Италии. Такой же метод скотоводческого хозяйства скоро сделался излюбленным средством римских спекулянтов и в провинциях»84.