Андрей Филатов – Все рассветы – твои… (страница 9)

Разгрузка прошла молча и быстро, на автомате. Усталость давала о себе знать приятной тяжестью в мышцах. Алена, скинув куртку, сразу рухнула на старый диван в гостиной, уткнувшись в мерцающий экран смартфона. Синий свет подсвечивал ее лицо, отрезая ее от реальности, погружая в цифровой мир, где нет запаха дымка и грусти увядания.

Варвара и Алевтина Федоровна прошли на кухню. Кухня была сердцем квартиры – небольшая, с обоями в мелкий цветочек, с добротной мебелью, но ухоженной до блеска. На плите уже шипел пузатый закопченный чайник. Алевтина Федоровна, не снимая красивого фартука с вышивкой, достала из шкафа сервиз – тот самый, с нежными васильками по краю, который выносился только по особым случаям. Таким особым и грустным, как прощание с летом.

Она нарезала толстыми, душистыми ломтями тот самый пирог, который пекся перед отъездом с дачи. Тесто было рассыпчатым, сдобным, а начинка из яблок с легкой кислинкой и корицей парила над столом теплым, домашним облаком.

Сели за стол. Тишину нарушало лишь посвистывание закипающего чайника, тихое мурлыканье Маркизы, свернувшейся калачиком на стуле, и едва слышный шепот из наушников Алены.

Алевтина Федоровна налила чай в тонкие фарфоровые чашки. Пар поднялся к ее лицу, смягчив и без того мягкие черты.

– Ну, расскажи, – начала она, не глядя на дочь, а внимательно размешивая в чашке ложечкой мед. – Ты так всегда общо говоришь. А в деталях-то как? Арсений Георгиевич не придирается? Он же у вас, я так понимаю, педант. А девчонки в коллективе? Не злые? В женском коллективе это, бывает, целое испытание.

Варвара взяла в руки теплую чашку, чувствуя, как дрожь от холода постепенно уходит из пальцев. Она сделала глоток обжигающего чая, чтобы выиграть секунду. За окном кухни, в темном квадрате ночного города, горели окна других таких же квартир, других таких же жизней.

– Мам, ну что ты, – ее голос прозвучал чуть более оживленно, чем она хотела. Она заставила себя улыбнуться. – Все прекрасно. Арсений Георгиевич действительно ценит порядок, а я его обеспечиваю. Он мной доволен. А девчонки… обычные. Никто не шипит за спиной, работаем. Все хорошо.

Она произнесла эту фразу – «все хорошо» – снова. И в этот раз уже звучала как заклинание, как мантра, которую нужно повторять, чтобы оно стало правдой. И пока она говорила, глядя в мамины глаза, полные тихого, бездонного понимания, она почти сама в это поверила. Почти. Где-то на глубине, под слоем усталости и теплого чая, сидел холодный, твердый комок правды, но сейчас его можно было игнорировать. Здесь, на этой уютной кухне, в кругу света под абажуром, под мурлыканье кошки, под мамин пирог, все и правда было хорошо. Это был островок. И он должен был оставаться нерушимым.

Алевтина Федоровна внимательно посмотрела на дочь, кивнула, словно принимая эти правила игры, и отодвинула ей тарелку с самым большим, румяным куском пирога.

– Кушай. Ты сегодня много работала. Подкрепляйся…

«Некорректные данные»

За окном офиса «AFG Technologies» октябрь окончательно вступил в свои властные права. Свинцовые, беспросветные тучи низко нависли над Воронежем, изредка сея мелкую, колючую изморось, которая заставляла прохожих кутаться глубже в пальто и торопиться по своим делам. Внутри же стеклянного здания привычно пахло озоном от оргтехники и сладковатым, обжигающим ароматом кофе из автомата в коридоре. Гул системных блоков, приглушенные разговоры, мерные щелчки компьютерных мышек – привычный, почти медитативный саундтрек ее рабочих будней.

Рабочее место Варвары Алексеевны в этот час представляло собой островок напряженной концентрации. Стол завален папками с маркировкой «Фин. резервы Q3», на большом мониторе в несколько рядов были выстроены сложные экселевские таблицы, испещренные формулами, подсвеченными разноцветными графиками и диаграммами. Рядом с клавиатурой стояла кружка с остывшим чаем, из которой она так и не сделала ни глотка, и блокнот в кожаном переплете с пометками, сделанными ее аккуратным, сдержанным почерком. Она готовила ежеквартальный отчет по резервам – документ сложный, ответственный, квинтэссенция ее работы, где любая, даже малейшая ошибка могла вылиться в серьезные финансовые потери для компании и непоправимый удар по ее репутации. Цифры плясали перед глазами, складываясь в стройную, но хрупкую логическую конструкцию.

Внезапно ее погружение в цифровой мир нарушила легкая, почти невесомая тень, упавшая на клавиатуру, и сладковатый, навязчивый аромат дорогих духов – жасмин и пачули. Варвара вздрогнула и подняла голову.

Перед ней стояла Анна Игоревна Лашина, заместитель гендиректора по развитию. Она была безупречна, как всегда: строгий костюм-двойка итальянского кроя, идеально сидящий на ее подтянутой фигуре, белоснежная блуза, ни единого волоска не выбивалось из ее собранной в тугой узел прически. На ее лице играла легкая, дежурная улыбка, но глаза, холодные и оценивающие, оставались непроницаемыми.

– Варвара Алексеевна, не помешаю? – голос у Анны был бархатистым, подобранным точно по тону корпоративной вежливости. – Отдел продаж прислал, наконец, те самые данные по дебиторке, которые вы запрашивали. Свежая выгрузка от Сенчукова. Вроде бы все чисто.

Она протянула Варваре скрепку с распечатанными таблицами. Ее безупречный маникюр сиял новизной. Варвара, все еще мысленно находясь в лабиринте цифр, машинально взяла листы.

– Спасибо, Анна Игоревна. Как раз вовремя.

– Не за что. Удачи с отчетом, – Анна кивнула, ее взгляд на мгновение задержался на хаосе бумаг на столе Варвары, и в уголках ее губ дрогнула едва заметная тень чего-то, что могло бы быть презрением или удовлетворением. Развернулась и бесшумно удалилась на своих высоченных каблуках, оставив после себя шлейф терпкого запаха.

Варвара, не теряя темпа, погрузилась в новые цифры. Она доверяла данным. Почему бы и нет? Это была официальная выгрузка. Она сверила ключевые показатели, все сошлось, и она интегрировала новые числа в свою модель, завершая кропотливую работу. Мысль перепроверить каждую позицию вручную даже не возникла – времени катастрофически не хватало, а летучка у Арсения Георгиевича была назначена через час.

Конференц-зал с панорамным видом на мокрый, серый город был полон. За длинным стеклянным столом собрались ключевые руководители отделов. Варвара сидела прямо напротив Арсения Георгиевича, чувствуя на себе его тяжелый, сконцентрированный взгляд. Он слушал, откинувшись на спинку кресла, его пальцы с привычной бессознательной грацией барабанили по столешнице. Когда настала ее очередь, она начала доклад, четко, структурировано, опуская эмоции и оставляя только факты, цифры, выводы. Она чувствовала, как он кивает, одобрительно – он ценил такой подход.

И вот она перешла к самому щекотливому – расчету резервов по сомнительным долгам. Она озвучила цифру, обосновала ее, уже готовясь перейти к следующему слайду, как вдруг…

Анна Игоревна мягко, почти извиняясь, подняла изящную руку. На ее лице застыла маска легкой озабоченности и деловой вовлеченности.

– Варвара Алексеевна, простите великодушно, что перебиваю, вы так блестяще все структурировали, – начала она с медовой интонацией, и все взгляды в зале мгновенно обратились к ней. – Но я тут смотрю на слайд… и у меня возник один вопросик. А по контрагенту «Гермиона»… мы ведь на прошлой неделе на оперативке с Арсением Георгиевичем уже приняли принципиальное решение о подготовке документов для судебного взыскания? У них ведь уже три просроченных платежа по критической шкале. Риски здесь, мне кажется, явно недооценены. Мы можем в итоге заложить недостаточный резерв и получить серьезный убыток в следующем квартале.

В зале повисла гробовая тишина. Варвара почувствовала, как вся кровь разом отливает от ее лица, оставляя кожу ледяной и покалывающей. Она резко посмотрела на свои бумаги, потом на экран. Глаза сами собой нашли злополучную строчку. Анна была абсолютно права.

– Я… опиралась на официальные данные от отдела продаж, – прозвучал ее собственный голос, глухой и чужой. – В выгрузке Сенчукова эта задолженность значилась как текущая.

– Ой, Варвара Алексеевна, ну с этими продажниками… – Анна с сочувственным вздохом развела руками, ее выражение лица говорило: «Я тебя понимаю, сама через это прошла». – С ними надо десять раз перепроверять каждый чих. Они же вечно оптимисты, им лишь бы цифры в отчетности красивые были. Ничего, ничего, опыт, придет с опытом.

Эти слова, произнесенные со сладкой, ядовитой заботой, прозвучали громче любого обвинения. Они не просто констатировали ошибку, они ставили под сомнение ее профессиональную компетентность, ее опыт, намекая, что она всего лишь неопытная девочка, не способная уследить за коварными «продажниками».

Варвара не смотрела на Анну. Ее взгляд был прикован к Арсению Георгиевичу.

Он не двигался. Его барабанящие по столу пальцы замерли. Его лицо, обычно выразительное и живое, стало каменным, непроницаемой маской руководителя. Он медленно перевел тяжелый, холодный взгляд с Анны на Варвару. В его глазах не было гнева. Там было нечто худшее – разочарование и холодная оценка рисков.

– Варвара Алексеевна, – его голос прозвучал тихо, но так, что слышно было каждую букву, и ледяная тишина в зале стала еще громче. – Финансовая отчетность – это не поле для предположений. Это зона абсолютной ответственности. Цифры из смежных отделов, особенно касающиеся рисков, берутся не слепо. По ним задаются вопросы. Всем. И всегда. Будьте, пожалуйста, внимательнее. Кардинально внимательнее.