Андрей Федоров – Ученик бирюка (страница 16)

– Это вы их?..

– Нет. Он. – Она указала на храбреца-самоубийцу, лежащего под плетнем. – Оторвал мертвякам головы и всех спас.

– Кто он? – спросил Ксим.

– Подойди и глянь, – сказала Агния. – Он ведь и твою шкуру выручил.

Не так обычно ведут себя люди, чудом избежавшие смерти. Ну, да и ладно. Ксим не ждал благодарности. Он кивнул и захромал к поломанному плетню. Один человек убил троих мертвяков? Вот так вести! Павший герой уткнулся лицом в землю, притом, что тело лежало на спине. Голова сильно пострадала – как бьет Тварь, Ксим знал не понаслышке.

Бирюк нагнулся, повернул мертвую голову, и оторопел.

– Как же так? – задохнулась подошедшая Агния. – Дедушка…

Лицо Янко исказил страх.

Перед ними лежал Грод – староста деревни, умерший, но вернувшийся, чтобы спасти своих людей от Твари. Звучало сказочно, но весь этот чуров день походил на страшную сказку.

– Ладно, – сказал бирюк, – Агния, мне помощь нужна.

– Что надо? – нахмурилась женщина, не отводя глаз от трупа.

– Мертвяков к дому моему отволочь, – ответил Ксим. – Сам поди не справлюсь.

– Туда же, – добавил бирюк, – присылай и раненых. Перевяжу, вылечу, пока хворь не пошла.

– Раненых не надо, – сказала Агния. – Сами справимся. Янко перевяжет. А эти шесть мертвяков… парни тебе помогут. Иди, бирюк.

– Семь, – спокойно сказал Ксим. – Грод тоже.

– Он не был мертвяком! – возразила женщина.

– Был, Агния. Ты сама сказала, он умер. Ты ведь понимаешь, мне нужно…

– Нет! Деда не дам! Мертвяки не спасают живых. Я не дам его сожрать!

Ксим пошатнулся. Нет, конечно, не от агнешкиных слов, просто нога заболела.

– Ты ведь понимаешь, – начал он снова, но Агния перебила:

– Понимаю! Я все слышала! – голос ее понизился до злого шепота: – Что за уговор у тебя с этим чудищем? Что за уговор, бирюк?!

На вранье у Ксима не осталось сил. На склоки – тоже. Поэтому он повернулся и сделал вид, что уходит домой.

– Не бойся его, Янко, – услыхал за спиной. – Пусть спасибо скажет, что живой остался. Завтра разберёмся, что с ним делать.

Дед учил: не поднимай руки на другого бирюка. Род людской сгинет, а мы останемся. Сгинет ли? Или, что важнее, останутся ли бирюки к тому времени? Обычно Ксим о таких вещах не размышлял – все как-то других дел хватало. А вот тут выдалось времечко, пока стоял у сходской избы да ждал. Осторожные шаги бирюк расслышал за добрую дюжину саженей, запах – и того раньше. Слегка сутулящаяся фигура брела в потемках к избе. Подошла, повела головой, схоронилась в тени.

– Доброй ночи тебе, бирюк, – сказал Ксим. – Не серчай, не признал тебя раньше, не поприветствовал в своей деревне.

Фигура замялась, а затем нехотя вышла из тени.

– Хорошо тебя Тварь потрепала, – сказал Янко. – Околесицу несешь знатную. Какой я тебе бирюк?

– Я поначалу решил, что ты бездомник, – сказал Ксим. – Нечисть, что пробирается обманом в чужое жилище и убивает хозяев. Но нет, ты все же бирюк. Молодой и глупый.

– Бирюк шутит! Во дела! – картинно развел руками Янко. – Какой я тебе бирюк?

– Молодой и глупый.

– Да с чего ты взял-то?

– С того. Когда вспомнил, что Тварь боится бирючьей крови. Когда понял, что она пришла мстить, ибо думала, будто я убить ее хочу. Вот только это не я. Ей подбросили ядовитого мяса – раба, что мы в лесу сыскали. Ты его одурманил и туда отвел? Или Грод? Или вы вдвоем? Молишь, верно, молчи, это уже не важно. Неважно, кто вязал там человека на радость Твари, важно, кто его отравил. А коли это был не я, значит, это другой бирюк. А кто кроме тебя? Мальчишка-лекарь, невесть откуда взялся…

– Невесть? Меня ваш староста из столицы привез! Давно уже!

– Привез, – кивнул Ксим. – Себе на горе. То-то он после смерти сына сам не свой был…

– Думаешь, я бы смог его обмануть?

– А ты и не обманул. Он наверняка знал, что ты бирюк. Сам, небось, и сказал. Заодно, и как Тварь убить, иначе бы он тебя не приветил. Грод не шибко-то наше племя любил. Ты мне вот что скажи, Янко… не жалко было старика травить?

– Его Тварь в лесу убила, Ксим, ты сам сказал.

– Нет, – покачал головой бирюк. – Ни в какой лес он не ходил – я хорошо труп рассмотрел. Тварь обычно людей жует, а этот – целехонек.

– И зачем мне его убивать?

– Чтобы никто не узнал, что ты бирюк. Наверное, Грода собирался убить Тварь, а затем избавиться от меня. Кому нужен людоед на окраине деревни, пусть даже людоед-лекарь? Но у тебя своя задумка имелась. Ты подсыпал в лекарства Гроду тварий яд. Ты бы счастливо спасся, а сиротку, вдобавок, лекарскому делу обученного, в любом доме приветили бы. Но настоящего мертвяка из Грода не вышло. Если б так, он бы в доме, а потом в деревне устроил резню. Но он даже после смерти хотел убить Тварь. И у него почти получилось. Может, ты ему яда не доклал? Кстати, ты ведь сюда за ядом пришел? За кровью Твари? Не пропадать же добру, так?

– История почище тех, что гусляры спевают, – отозвался с кривой ухмылкой Янко. – Только одно не сходится. Я слыхал, у бирюков нюх собачий? Так скажи, я пахну как бирюк? Или выгляжу как вы? Или такой же бесчувственный?

– Пахнешь ты как человек, это точно. И выглядишь тоже, да и мал ты еще, не оброс статью бирючьей. Мальчишка-бирюк – невидаль дивная, ни разу такого не встречал… но кто сказал, что такого не бывает? А чувства… С чувствами у тебя не так ладно. Меня все время что-то настораживало. Будто ты пытаешься лицедеить: смеешься, когда не смешно, грустишь, когда не грустно. Примеряешь разные лица, и все время мажешь мимо нужного. Сначала я об этом не думал особо… Но вечером увидал, как удивляется мертвец. Не по-настоящему, а будто по привычке. И тогда понял, что чувства твои лживы. Ты лишь строишь из себя человека.

Янко на мгновение застыл. Дрогнули губы, словно пытаясь разъехаться в улыбке, но затем уголки опустились, лицо мальчика поскучнело.

– Лады. Чего попусту воздух трясти? Здравствуй, окрестник. Извини, что без даров да без приглашения.

– Здравствуй и ты, дитя.

– И? – Голос почти ровный, чуть подрагивает. – Что дальше?

Ксим прикрыл глаза.

– В том и вопрос: что ты дальше делать будешь? Останешься в моей деревне? Или уйдешь?

Янко пожал плечами.

– Твоей деревне? Ксим, ты знаешь, что тебя не слишком жалуют в твоей деревне? Не только из-за сегодняшнего. Просто не любят. Знал?

Бирюк промолчал.

– Конечно, знал, ты ведь такой умный, – спокойно сказал мальчишка, а потом добавил:

– А еще сильный, страшный, весь такой одинокий. Такой бирюк! Почему живешь на отшибе? Почему они тебя боятся? Зачем это нужно?

Скажи это человек, слова бы вибрировали от злости, голос же бирючонка был сух.

– Ты о чем? – нахмурился Ксим.

– Ты знаешь о чем. Веками бирюки жили… как бирюки. Люди васбоялись и сторонились. Вы их охраняете от мертвяков, вы их лечите, а они готовы винить нас в любой беде. Теленок умер в утробе – бирюк виноват. Урожая нет – бирюк виноват. Они выгоняют вас в лес, когда рождаются дети. Мою мать заставляли уходить даже во время сбора урожая. А это, – повысил голос Янко, – целый месяц, Ксим.

– Это оправдание? – спросил бирюк.

– Это правда. Хватит жить по-бирючьи, надо уживаться с людьми.

– Ты хорошо ужился.

– Смеешься? – сделал вид, что разозлился Янко.

– Вот видишь, -заметил Ксим, – ты так хорошо научился уживаться, что даже не понимаешь меня, поганого бирюка.

– Поганый бирюк, – повторил Янко. – То-то и оно. Так скажи, зачем людям бирюки? От мертвяков охранять? Так люди и сами могут. Я в столице видал, как дружина князя справляется. Они даже бирюка могут на колья взять! Родителей моих – взяли, я едва спасся. Люди сильнее нас, Ксим, они сильнее всех.

– Пусть так.

– Именно так, – уверенно сказал Янко. – А раз так, скажи, Ксим, зачем этой деревне нужен ты?

В голосе мальчишки зазвенел слабый отзвук настоящей горечи. Ксим, сам отравленный людскими чувствами, не мог ошибиться. Но он-то отравился случайно, а мальчишка, что же получается, по своей воле этот яд принимает? Настолько сильна в нем жажда стать человеком?