Андрей Федин – Статус: студент. Часть 3 (страница 8)

«Женёк» протряс связкой ключей. Гриневич снова заёрзал, выругался. Сергеев шагнул к нему, пнул его в живот (будто ударил по футбольному мячу) – Гриневич шумно выдохнул, скрючился и притих.

– Этот урод сказал, что мы разбавили ему коньяк! – сообщила официантка. – Он меня облил!..

Люба указала пальцем на свою юбку (я только сейчас заметил там влажное пятно). Она рассказала, что Гриневичу не понравился поданный ему коньяк. «Нормальный коньяк!» – заявила официантка. Сказала, что Гриневич «обматерил» её и выплеснул остатки коньяка её на одежду. Затем недовольный Гриневич оказался заплатить по счёту. И даже замахнулся на официантку. Люба сказала, что испугалась, а «этот урод» на неё раскричался и заявил, что сейчас ещё и бармену морду набьёт. По словам официантки, разгневанный Гриневич «чуть не перевернул стол», когда ринулся следом за ней к барной стойке. Там он бросил в бармена папкой с меню, а затем и калькулятором, который официантка оставила на столешнице.

– … Слышали бы вы, как он орал! – сказала Люба.

Сергеев ухмыльнулся и заявил:

– Я б тоже орал, если бы вы мне в коньяк ослиную мочу налили.

Официантка растерянно моргнула.

– Ничего мы не разбавляли! – заявила она. – Я ему нормальный коньяк отнесла! Вадик его при мне из бутылки налил!

– Евгений, у нас в кафе напитки не разбавляют, – строгим голосом заявила Виктория Владимировна.

Она посмотрела на официантку и скомандовала:

– Принеси бутылку, Любаша.

Люба кивнула и умчалась в большой зал.

Гриневич поёрзал на полу и выругался – снова получил от Сергеева кроссовкой в живот.

– Я была в своём кабинете, – сообщила директриса. – Услышала громкие голоса. Вышла в зал. А там… он.

Виктория Владимировна показала на Гриневича и добавила:

– Он около стойки стоял. Кричал на бармена. Ножом размахивал…

– Ножом? – переспросил Красников.

Директриса сунула руку в карман пиджака, вынула оттуда складной нож.

– Я его подобрала с пола, – сообщила она, – когда Максим…

Виктория Владимировна протянула нож Сергееву.

Тот извлёк клинок из рукояти, прикоснулся к лезвию большим пальцем.

Сказал:

– Острый.

Повертел кистью – клинок блеснул в свете закреплённых над бильярдным столом ламп.

В малый зал вернулась официантка, показала нам бутылку.

«Hennessy, – прочёл я на этикетке, – VSOP».

– Вот, – сказала она. – Та самая. Вадик из неё налил.

Люба тряхнула головой и повторила:

– Я сама видела!

Красников принял у неё из рук бутылку, откупорил её и поднёс бутылочное горлышко к лицу. Затем с видом ценителя сделал небольшой глоток, задумчиво нахмурился. Улыбнулся и посмотрел на своего напарника.

– Неплохой коньяк, – сказал он. – Лимончика бы к нему. И хорошо прожаренный шашлычок.

Сергеев убрал клинок в рукоять ножа, спрятал нож в карман спортивных штанов. Сверху вниз посмотрел на Гриневича. Тот снова заговорил (выругался и бросил угрозы… в мой адрес) – и вновь получил удар в живот.

Красников будто бы нехотя поставил бутылку на бильярдный стол и спросил:

– Счёт его где?

Люба извлекла из кармана сложенный пополам бланк.

Красников заглянул в него и присвистнул.

– Нехило посидел этот наркоша, – сказал он.

Посмотрел на директрису и спросил:

– Деньги-то у него есть?

Виктория Владимировна пожала плечами.

– Не знаю, – ответила она. – Мы не проверяли.

Директриса бросила на меня вопросительный взгляд – я покачал головой.

Сергеев присел около пленника и ощупал его карманы. Бумажник он не нашёл. Но обнаружил связку ключей, где я заметил и ключ от машины. Сергеев ухмыльнулся и сунул ключи в свой карман.

Взглянул на директрису и сказал:

– Ладно, Вика, не переживай. Заплатит. Никуда не денется.

Сергеев успокоил взбрыкнувшего Гриневича ударом под дых. Жестом подозвал к себе Красникова. Вдвоём они без труда подняли Гриневича с пола и поволокли к выходу.

Уже на выходе из зала Сергеев обернулся, посмотрел на директрису и сообщил:

– Завтра к вам загляну. До завтра, Вика.

Директриса проводила бандитов взглядом. Вздохнула, мазнула по щеке ладонью.

Она указала рукой на мокрое желтоватое пятно у стены и сказала:

– Максим, позови тётю Галю. Попроси, чтобы она здесь прибралась.

Происшествие с Гриневичем будто бы и не испортило гостям кафе отдых. Они шумели, веселились, позвякивали рюмками и бокалами. Поочерёдно хвастались друг перед другом вокалом (некоторые пели весьма недурно). Я попробовал на кухне несколько приготовленных Таней Высоцкой кулинарных шедевров. Официантка Люба исправно приносила мне прямо в бильярдную эспрессо и капучино. Заглядывала ко мне и Виктория Владимировна. О Гриневиче она не упоминала, словно пока сама не разобралась: должна меня похвалить за решительные действия или отругать за поспешность. По взгляду директрисы я понял, что её уверенность в моей компетентности пошатнулась. Напомнил себе, что игра потребовала от меня отработать лишь первую смену.

До полуночи я проиграл улыбчивому Левону Кареновичу Погосяну ещё три партии в «восьмёрку». Причём, третью партию продул намеренно: посчитал, что обыграть уже нетвёрдо стоявшего на ногах противника – не по-спортивному. Нетрезвый владелец ларька «Куры гриль» пообещал, что в следующую мою смену (в четверг) непременно познакомит меня с продукцией своего «предприятия». Заверил, что принесёт мне на дегустацию «самую румяную» курицу, которая «ничем не хуже, чем эта ваша пицца». От предложенных Погосяном коктейлей я отказался. Левон Каренович выпил их самостоятельно. Во время четвёртой партии он покачнулся и едва не распластался на полу. Погосян сам себе скомандовал: «Хватит». Попросил, чтобы официантка вызвала ему такси.

Ровно в полночь в кафе явился муж Виктории Владимировны («Роман Львович Лепихов, 48 лет, текущий статус: банкир») в сопровождении здоровенного рыжеволосого парня («Кирилл Николаевич Булдаков, 29 лет, текущий статус: телохранитель»). Об их визите меня предупредила официантка. Через пять минут после её сообщения Роман Львович вошёл в бильярдную. Он вежливо поздоровался, оглядел меня с ног до головы. Выглядел Лепихов вполне представительно: хорошо одетый, лысый, с аккуратно подстриженными усами и бородой, в которых блестели седые волосы. Явившийся вместе с ним Кирилл Булдаков задвинул перегородку между залами, окинул меня оценивающим взглядом, словно возможного соперника или даже противника.

– Молодец, Максим, – сказал Роман Львович. – Я доволен твоей работой.

Он извлёк из внутреннего кармана пиджака коричневый кожаный бумажник, вынул из бумажника три банкноты номиналом в пятьдесят долларов и положил их на бильярдный стол рядом со мной.

– Это тебе, Максим, – сказал он. – Премия. Честно заработал.

Лепихов улыбнулся и заявил:

– Твоя основная задача – беречь мою жену. Чтобы никто и пальцем к ней не прикоснулся! Сколько ты при этом раскрошишь челюстей и сломаешь носов, меня совершенно не волнует.

Роман Львович взмахнул рукой.

– Имидж этого заведения, – сказал он, – меня беспокоит уже во вторую очередь. Заподозрил угрозу – сразу действуй! Решительно. Если пострадаешь на работе, лечение я оплачу. Даже от ментов отмажу, если переусердствуешь при защите Вики.

Лепихов посмотрел мне в глаза и заверил:

– Сегодня, Максим, ты поступил правильно. Что бы там Виктория не считала. Я ей это объясню, ты не волнуйся по этому поводу.

Роман Львович пригласил меня в большой зал «на чашку кофе». Я выпил в его компании очередной капучино, озвучил Лепихову свою биографию. Прослушал «рабочую инструкцию», которая сводилась к защите Виктории Владимировны – все прочие мои обязанности в этом кафе Лепихов объявил вторичными. Я отметил, что наша беседа длилась меньше четверти часа. Всё это время директриса и рыжеволосый телохранитель посматривали на нас со стороны. На прощанье Роман Львович пожал мне руку и вполне искренне пожелал удачи. Виктория Владимировна попрощалась со мной сдержанно, подчёркнуто официально. Владельцы кафе проследовали к выходу (в сопровождении телохранителя и под пение оравшей в микрофон очередной непризнанной певицы).

Я вернулся в бильярдную. Пару минут спустя туда же явился и бармен. Вадим заявил, что я – «красавчик» и пожал мне руку. Он признался, что «слегка струхнул», когда увидел в руке «того долбанного наркомана» нож. Сказал, что подобные случаи в кафе происходили редко, почти никогда. Заверил меня, что в произошедшем не было его вины: коньяк он точно не «бодяжил» и даже налил «тютелька в тютельку». Прикинул, что задержавшиеся в большом зале гости «проторчат тут» ещё часа полтора, не меньше. Потому что в стельку пьяными они ещё не были, но уже стали недостаточно трезвыми, чтобы прекратить пить. Вадим снова назвал меня «красавчиком» и вернулся на своё рабочее место. Бильярдную я уже закрыл. Поэтому приступил к чистке стола.