Андрей Федин – Статус: студент. Часть 3 (страница 10)
Лапочкин покачал головой.
– Но это ещё не самые плохие условия были, – сказал он. – Рискованно было. Но там я не голодал. Так на недоливах и прочих махинациях руку набил, что Остап Бендер мне бы позавидовал. Я там мешками деньги воровал. Только половину тех денег отдавал директору, половину оставшегося забирал менеджер, остаток мы делили поровну с официанткой. От горы деньжищ у меня в кармане оставалось не так уж много. Думаешь, в том спортзале, без заплаты – это плохие условия работы?
Бармен усмехнулся и заверил:
– Это ещё цветочки были. Я месяц отбатрачил в заведении под названием «Старый Питэр». Это молодёжная дискотека на Севастопольском проспекте. Она работала три дня в неделю: в пятницу, в субботу и в воскресенье. Так вот Макс, там у меня тоже не было зарплаты. Больше того: по пятницам я отстёгивал директору за право работать в его заведении сорок баксов, по субботам пятьдесят, а в воскресенье – тридцать бакинских. Я им платил, а не они мне. Представляешь?
Борис вздохнул и заявил:
– Вот это был настоящий дурдом. В зал вечером набивалось по двести человек. Я прыгал за барной стойкой, как та обезьяна. Недоливы, обсчёт, чаевые – всё было. Под утро я снимал в том баре остатки. В конце каждой смены. Возился с мерными стаканами, подсчитывал оставшиеся бутылки. Сверял стоимость реально проданных напитков с деньгами в кассе. В первые дни зарабатывал сносно. Разница поначалу составляла около сотни баксов. Часть денег я сразу же отдавал руководству.
Бармен развёл руками.
– А потом и эта лафа закончилось, – сказал он. – Там была такая фишка: ровно в полдень менеджер снимал в кассе отчёт. Насколько я знаю, они там вводили код, чтобы обнулить пробитую за день сумму. Сейчас многие так делают. Но не в этом суть. Дело в том, что однажды мне показалось: денег в кассе после визита менеджера стало меньше. Исчезли почти все крупные купюры. Их там к полуночи собиралось немного, но всё же. Под утро я подбил кассу и обнаружил, что нифига не заработал.
Лапочкин пожал плечами.
– Понимаешь, Макс? Этот урод тырил у меня из кассы деньги. И ничего с этим не поделаешь. Я в конце смены примерно представлял, сколько и на чём бабла наколотил. Вот только в кассе того бабла не было. Я пару раз отработал в ноль. Потом вообще в минус: отдал начальству «налог» со своих денег. Попытался возбухнуть. Но директору на мои проблемы было наплевать. Или менеджер с ним делился. Потом меня такая фигня задолбала и я послал это заведение к чёрту. Вот такие вот дела.
Борис отработал ещё один шар в лузу и сказал:
– Денёк я стажировался в баре при художественной галерее. На следующую смену не вышел. Потому что там, в баре, все напитки были бадяжными. Бармен при мне заливал в коньячные бутылки подкрашенную чаем водку. Больной придурок. Шум я тогда не поднял, но на вторую смену туда не вышел. Потому что рано или поздно за шалости бармена кто-то наверняка ответит. Я быть козлом отпущения не захотел. Ты не поверишь, Макс, как меня задолбала вся эта нездоровая фигня!
Бармен тряхнул кием.
– Вот потому я и держусь за свою нынешнюю работу, – сообщил он. – Я здесь честно работаю и хорошо зарабатываю. Не трясусь, что меня вот-вот схватят за руку и закопают за МКАДом. Считаю, что лучше синица в руках… тем более, такая жирная. Чем тощий журавль, который тебя утащит в сторону кладбища. Поэтому я тебе, Макс, всё это и рассказал. Не верь, если услышишь крики посетителей о недоливе или о разбодяженных напитках. Ни я, ни Вадик, нынешней работой из-за подобной фигни рисковать не станем.
В полдень я встретился с директрисой. Виктория Владимировна вошла в бильярдную – я сразу отметил, что она выглядела слегка смущённой. Директриса поздоровалась (вполне приветливо), поправила мой бейдж.
Посмотрела мне в лицо и сказала:
– Максим, я хочу перед тобой извиниться… то есть, извини меня.
Она подняла руки – сдвинула чуть в сторону узел повязанного у меня под воротником галстука.
– Максим, я…
Директриса будто бы заставила себя взглянуть мне в глаза.
– … Я была не права. Тогда, во вторник… я тогда слегка растерялась. Я… не люблю скандалы. Считаю, что любой конфликт можно решить мирным путём. Но… тот нож всё меняет. Я этого сразу не поняла. Но муж мне это разъяснил.
Виктория Владимировна тряхнула пышной гривой, нахмурилась.
– Я как-то… сразу не подумала, что тот человек осмелится напасть, – сказала она. – Но потом мы вместе с мужем снова проанализировали ту ситуацию. Я посмотрела на неё с другой стороны. Поняла, что…
Директриса выдержала секундную паузу.
– … Поняла, что в той ситуации нож вообще не был нужен. Но он появился. Тот человёк повёл себя неадекватно, непредсказуемо. Поэтому… всякое могло случиться. Если бы ты тогда не вмешался… так внезапно.
Я улыбнулся и ответил:
– Вам не за что извиняться, Виктория Владимировна. Вы делали свою работу: гасили конфликт. А я выполнил свою: позаботился о вашей безопасности, о безопасности персонала и гостей кафе. Мы видели ситуацию каждый со своей стороны.
Директриса снова кивнула.
– Да, действительно, – произнесла она. – Я тогда думала о работе. О своей. Ты, Максим – о своей.
Она вновь посмотрела мне в глаза и сказала:
– Но всё равно, Максим. Извини.
– Вам не за что извиняться, Виктория Владимировна.
– Выпьем по чашке капучино в знак примирения? – спросила директриса.
Она улыбнулась.
– Согласен, – ответил я.
Сегодня я всё же одержал победу за бильярдным столом. Не повезло хозяину ларька «Куры-гриль» Левону Кареновичу Погосяну. Тот понаблюдал за тем, как после моего удара нырнул в лузу чёрный шар, озадаченно почесал лысину.
– Максим, я понял, почему ты разозлился, – сказал он. – Потому что я не выполнил обещание и не накормил тебя самой лучшей в Москве… во всём мире курицей гриль.
Левон Каренович покачал головой и заверил:
– Сейчас всё будет, Максим. Пару минут подожди. Я скоро вернусь.
Погосян ушёл.
Я пару минут постоял с кием в руке около бильярдного стола. Награду от игры за победу над Левоном Кареновичем не дождался. Поэтому подумал: «Ладно. Пусть будет хотя бы курица гриль. Пицца уже поднадоела».
Курицей я поделился с поварами. Те тоже обрадовались новому блюду. Признались, что блюда собственного приготовления им надоели. Таня ловко «разобрала» курицу, завернула куриное мясо вместе с зеленью в лаваш.
Она первая сняла пробу, зажмурилась и сказала:
– Обожаю шаурму. Только ею бы и питалась!
Таня слизнула с верхней губы каплю кетчупа.
– Мне ещё «Дошик» нравится, – сказал усатый «шеф» Костик.
Он впился зубами в лаваш.
Высоцкая кивнула и согласилась:
– Да, «Дошик» – это классная тема.
Она отсалютовала мне «шавермой».
Пробубнила с полным ртом:
– Шкажи, шпашибо жа курицу!
– Скажу, – пообещал я.
Благодарность от себя и от поваров я передал только под вечер, когда Левон Каренович пришёл брать реванш. Мои слова Погосяна явно порадовали. Он выдал многословную лекцию о правильном приготовлении курицы, пока я неспешно выставлял на бильярдный стол шары. Голос Погосяна звучал на фоне доносившейся из колонки песни (Левону Кареновичу подпевал Григорий Лепс). В большом зале шумели гости, со стороны кухни то и дело доносился звонкий смех поварихи Татьяны. За окном уже почти стемнело – я увидел это сквозь неплотно прикрытые жалюзи на окне. В воздухе бильярдной смешались запах табачного дыма и аромат жарившегося на мангале мяса.
Левон Каренович снял с держателя кий и заявил:
– Теперь я разбиваю.
Я тоже вооружился кием и ответил:
– Не возражаю.
Уже по привычке я взглянул вверх: на «сигналку».
Лампочка под красным плафоном не горела.
Мне просигналила игра: