Андрей Федин – Статус: студент. Часть 3 (страница 11)
Сердце у меня в груди пропустило удар.
Оно ожило, когда я ответил:
– Да.
– Начинаю, – известил Левон Каренович.
«…19…18…»
Погосян склонился над столом и ткнул кием в биток. Биток врезался в пирамиду из цветных шаров. Цветные шары заметались по зелёному сукну, словно искали выход из западни.
«…17…16…»
Я бросил взгляд ну улицу, за окно, и сделал шаг в направлении выхода из кафе. Остановился. Потому что увидел шагнувшего на порог между большим и малым залами человека.
«…14…13…»
Мужчина: невысокий, смуглый, темноволосый, носатый. «Георгий Георгиевич Гриневич, 29 лет, текущий статус: наркоман». В синем вязаном свитере, с чёрным пистолетом в руке.
«…12…11…»
Гриневич окинул взглядом бильярдную. Склонившийся над столом Левон Каренович его не заинтересовал. Гриневич повернул лицо в мою сторону, направил на меня чёрные пятна зрачков.
«…10…»
Я сделал ещё один шаг – Гриневич вскинул руку.
«…9…»
Пистолет взглянул на меня чёрным зрачком-дулом.
«…8…»
Я ринулся вперёд, буквально распластался над землёй.
«…7…»
Выстрел.
Запахло сгоревшим порохом.
Я выбросил вперёд левую руку и ударил концом кия Гриневича по «шарам».
Глава 6
Возникший после выстрела в моих ушах звон заглушил музыку и голоса отдыхавших в большом зале гостей. Я коснулся коленом пола – только на мгновение, в паузе между ударами сердца. Увидел, как будто бы в крике распахнул рот Гриневич.
«…5…»
Я заметил, что ствол пистолета дёрнулся и взглянул на стену. Толчок – я разжал сжимавшие кий пальцы и ринулся вперёд. Почувствовал, что успел – за мгновение до того, как снизу вверх припечатал кулак к подбородку Гриневича.
«…4…»
Я выпрямился. Кий приземлился на плитки пола – будто бы беззвучно: звук падения я не услышал. Или он растворился в звоне? Ствол пистолета повернулся… поздно: запястье стрелка уже попало в захват моих пальцев.
«…3…»
Я придержал руку Гриневича. Ударил коленом по её локтевому суставу – будто бы вспомнил навыки каратиста. Понял, что удар получился. Потому что Гриневич вздрогнул всем телом и выронил пистолет.
«…2…»
Второй удар кулаком я нанёс с удовольствием, от души. В этой реальности… в этом году… в этой игре… никогда раньше я с таким наслаждением никого не бил. Без замаха, с поворотом стопы: хук правой…
Гриневич мотнул головой, вскинул чёрные пятна зрачков вверх. «…Утоли мои печали, Натали!..» – докричался до меня сквозь звон в ушах Григорий Лепс. Я придержал Гриневича за руку, опустил его на пол в бильярдной.
Таймер исчез.
Игра порадовала меня сообщением:
Официантка и директриса вбежали в бильярдную, когда я уже связал Гриневичу руки: всё тем же графитовым серым галстуком. Виктория Владимировна первым делом посмотрела на моего пленника. Узнала его – это я понял по мелькнувшему в её взгляде испугу. Испуг вернулся в её взгляд, когда директриса заметила лежавший на полу пистолет. Она прижала телефонную трубку к груди напротив сердца. Резко обернулась и тут же бесцеремонно вытолкнула официантку в большой зал, задвинула перегородку. Голоса гостей стали тише. По-прежнему звенело в ушах. Из колонки доносилось пение Григория Лепса.
«Георгий Георгиевич Гриневич, 29 лет, текущий статус: наркоман» дёрнулся, проверил галстук на прочность. Выругался. Но тут же застонал, когда я ткнул его кулаком в бок.
Сердце у меня в груди будто строчило из пулемёта.
Виктория Владимировна подняла на меня взгляд.
– Максим, что тут у вас… произошло? – спросила она. – Что это было? Выстрел?
– Хлопушка стрельнула, – ответил я. – Так и скажите гостям.
Погосян, уже с полминуты изображавший статую, пошевелился: шумно выдохнул, вынул из кармана брюк белый носовой платок и поспешно провёл им по своей лысине, словно туда нагадил голубь.
Левон Каренович что-то произнёс – я не понял ни слова.
– Максим, вы… не ранены? – спросила Виктория Владимировна.
Она шагнула ко мне и… поправила мой бейдж.
Запах пороховых газов и табачного дымы чуть потеснил аромат женских духов.
Я взглянул на Левона Кареновича – раненым тот не выглядел.
– Всё хорошо, – ответил я.
Отряхнул брюки, ногой прижал силившегося встать Гриневича к полу.
– Пострадали только мои нервы, – произнёс Погосян, – и ваше кафе, многоуважаемая Виктория Владимировна.
Левон Каренович покачал головой, концом кия указал на стену, где оставила след пистолетная пуля. Он снова мазнул платком по лысине и аккуратно положил кий на сукно бильярдного стола. Будто бы с удивлением посмотрел на свои пальцы.
– Пожалуй… мне не помешает выпить, – сказал Погосян.
– Левон Каренович, два… три коктейля за счёт заведения, – произнесла директриса. – В качестве извинения за случившееся. Простите, что… в общем, простите. Скажите бармену, что я… нет, сама скажу.
Виктория Владимировна взглянула на Гриневича, вздохнула.
Затем она посмотрела на меня и сообщила:
– Максим, ты… я… подожди здесь. Сейчас позвоню мужу. Посоветуюсь с ним.
Я не пожалел тряпку, которой вытирал меловые разводы с полировки бильярдного стола: затолкал её Гриневичу в рот – ругательства и угрозы сменились злобным и слегка обиженным мычанием.
В бильярдный зал поочерёдно заглянули все явившиеся сегодня на смену работники кафе «Виктория».
Официантка Люба мне сообщила, что «в зале всё спокойно, гости ничего не поняли».
Бармен посмотрел на вытянувшегося у стены Гриневича и поинтересовался, не хочу ли я кофе.
Усатый Костик отыскал на стене след от пули и покачал головой.