Андрей Федин – Статус: студент. Часть 3 (страница 12)

Повариха Татьяна похлопала меня по плечу и сказала:

– Максик, да у нас ты настоящий Рембо!

Уборщица тётя Галя подошла к Гриневичу и пообещала:

– Ещё раз нассышь на пол, я тебя мордой в лужу ткну! Как шкодливого кошака!

Пришла и Виктория Владимировна.

Она сообщила:

– Сейчас приедут.

Я ждал появление милиционеров.

Но явились представители крыши: те самые «Евгений Сергеевич Сергеев, 32 года, текущий статус: бандит» и «Фёдор Иванович Красников, 30 лет, текущий статус: бандит».

Сергеев сходу зарядил Гриневичу ногой в бок.

Красников посмотрел на меня и сказал:

– Макс, а я-то думал: почему ты работаешь в галстуке, в не в бабочке? А вон оно как, оказывается. Рабочий инструмент. Разумно. Возьму на вооружение.

Фёдор ухмыльнулся и покачал головой.

Сергеев подобрал с пола пистолет, осмотрел его и произнёс:

– Хорошая штука. В хозяйстве пригодится.

Евгений посмотрел на директрису.

– Не боись, Вика, – сказал он и указал на Гриневича. – Это тело к вам больше не явится, зуб даю.

Красников кивнул и добавил:

– Нам на его счёт серьёзные распоряжения поступили.

Гриневич возмущённо замычал.

Представители «крыши» подняли его с пола и поволокли на улицу.

Виктория Владимировна вручила мне чёрный галстук-бабочку. Сказала, что тот давно уже лежал в её сейфе – мне он сегодня пригодится. Заявила: не возражает, если на следующую смену я приду в «том, в своём бордовом» галстуке. Будто решила, что графитовый серый галстук притягивал ко мне и к кафе неприятности. Или же усомнилась, что нам его снова вернут.

Заглянувшая в бильярдную повариха Татьяна показала мне поднятый вверх большой палец и сказала:

– Максик, теперь ты у нас не Рембо. Теперь ты Бонд. Джеймс Бонд!

Левон Каренович вернулся в бильярдную уже спокойный и навеселе. Поэтому продул мне три партии подряд. Это обстоятельство Погосяна будто бы не расстроило. Потому что Левон Каренович запивал проигрыши слоистыми коктейлями «Б-52», которые Люба приносила ему в малый зал, где тут же их поджигала при помощи дешёвой пластмассовой зажигалки и зубочистки.

Левон Каренович сегодня покинул кафе раньше, чем в прошлую мою смену. Я довёл его до замершего у входа в кафе такси, усадил в салон. Погосян пообещал, что «завтра же» возьмёт у меня реванш, назвал водителю адрес и уронил голову на грудь. Официантка успокоила моё волнение: она сообщила, что Погосян часто уезжал из кафе в подобном состоянии – местные водители такси выучили его домашний адрес наизусть.

В бильярд я за сегодняшний день наигрался. Поэтому до полуночи пил кофе и бил баклуши. Встреча с Гриневичем поубавила мои восторги от новой работы. Но забота взявших надо мной шефство поваров вернула мне хорошее настроение. Где бы ещё меня бесплатно накормили салатами, жульеном, шашлыком и пиццей? Где ещё меня бы едва ли не каждые полчаса спрашивали, «не проголодался ли наш Джеймс Бонд?»

За полчаса до полуночи явился муж директрисы в сопровождении рыжеволосого телохранителя. Роман Львович пожал мне руку, поблагодарил за хорошо выполненную работу (на этот раз только устно, без премии в «твёрдой» валюте). Он толкнул персонально для меня короткую речь на тему того, что «решительность и смелость – лучшие черты мужчины». Телохранитель Кирилл ковырнул пальцем оставленную пулей в стене отметину, хмыкнул.

Бильярдный стол уже блистал чистотой. Я занёс с улицы рекламный штендер. Закрыл выход на улицу и вход в малый зал сразу же, как только от кафе отъехал «Мерседес» Романа Львовича. Занял место около барной стойки, выпил эспрессо. В караоке сегодня не пели – задержавшиеся в кафе гости довольствовались пением Алёны Апиной, которая спокойным голосом напевала им из колонок о том, что «узелок завяжется, узелок развяжется».

Бармен склонился над стойкой и сообщил:

– Макс, сегодня на метро не успеешь. Вон за тем столом ещё целый графин водки. Только что дозаказали. Это на полтора часа минимум. Они наши постоянные посетители, я их знаю. Не успокоятся, пока не осушат графин до донышка.

Гости за столами явно не торопились, отдыхали. Подпевали Апиной, Губину и Шуфутинскому. Но микрофон не потребовали. Вели себя шумно, но спокойно. Ближе к часу ночи с нами попрощался «шеф» Костик. Борис плеснул ему «полтинничек на посошок» – повар закусил долькой лимона, потёр пальцем усы и удалился. Вслед за ним ушла Люба – бармен заверил её, что справится сам. Покинула кафе и тётя Галя – пожелала нам «доброй ночи».

Я склонился над стойкой и спросил:

– Татьяна, повариха, уже ушла?

Борис тоже наклонился в мою сторону, чтобы не перекрикивать музыку, сказал:

– Танька сегодня здесь ночует, с нами.

– С какой стати? – удивился я.

Бармен усмехнулся и ответил:

– Скоро узнаешь.

Гости кафе разошлись в два часа ночи. Я захлопнул за ними входную дверь, закрыл жалюзи на окнах. От предложенного мне Борисом «полтинничка» отказался. Бармен забрал со столов папки с чеками и бланками счетов, ссыпал в коробку для чаевых оставленные в папках деньги. Он заменил на столах пепельницы, унёс грязную посуду. Я отключил музыкальный центр – Андрей Губин умолк на полуслове, так и не сообщив мне, что именно искал его «мальчик-бродяга». Звуки музыки стихли, сменились гулом вентиляции, которая упорно выносила из зала кафе на улицу пропитанный табачным дымом воздух.

Вернулся Борис.

Он стянул с себя галстук-бабочку, сунул его в задний карман брюк и сказал:

– Макс, идём, поможешь. Перенесём со склада Танькино оборудование.

– Мальчики, пошустрее, – поторопил нас Танин голос, – если не хотите, чтобы я мешала вам спать и в следующую смену.

«Оборудованием» оказался набор штативов и прожекторов, явно предназначенный для фото или видеосъёмки. Мы перенесли всё это добро в малый зал. Я обнаружил, что стол там уже украшен накрахмаленной белой скатертью. Явившаяся с кухни Татьяна собственноручно расставила все эти прибамбасы вокруг бильярдного стола. Принесла из директорского офиса явно дорогущую фотокамеру «Canon», закрепила её на штативе. Действовала Высоцкая уверенно, явно была на «ты» со всем этим оборудованием для фотостудии. Деловито расправила на столе белую скатерть и убежала в кухню.

Я указал на бильярдный стол и спросил:

– Что это будет?

– Порнушку снимать будем, – ответил Борис.

Он усмехнулся.

– Не слушай его, Максик, – сказала вернувшаяся из кухни Татьяна. – Он кроме как о своей порнушке ни о чём больше не думает.

Она чуть развернула прожектора, закрепила на штативе около фотоаппарата фотовспышку.

Повернула в мою сторону лицо.

– Кулинарные шедевры фотографировать буду, – сообщила она. – Для журналов.

Она вытерла о фартук руки, хитро сощурилась.

– Максик, я же на журналиста учусь, – сообщила Татьяна. – Однажды стану крутым фотокорреспондентом, вот увидишь. Кулинария – это моё хобби. Нравится мне возиться на кухне, представь себе. Сейчас я веду кулинарные разделы сразу в двух журналах, помимо работы в этом кафе. С прицелом на будущую славу, разумеется.

Высоцкая указала на бильярдный стол.

– Сегодня поработаю над иллюстрациями, – сказала она. – Читателям нравятся картинки. Статьи с картинками читают охотнее. Да и мне есть чем перед ними прихвастнуть. Викина кухня – прекрасное место для кулинарных экспериментов. С чем я здесь только не экспериментировала!.. Под присмотром «шефа», разумеется.

Она чуть развернула пока не подключенный к электричеству прожектор.

Улыбнулась и сообщила:

– Сегодня у меня будет сразу четыре блюда. Создам себе небольшой запас. Решила, что расскажу рецепт салата с курицей, авокадо и апельсинами. Познакомлю читателей с супом минестроне и с рыбными котлетами под турецким соусом. А ещё давно хотела написать о тыквенном пироге на рисовом молоке с семенами чиа.

Татьяна мечтательно зажмурилась.

На мочках её ушей блеснули золотые серьги.

– Ну, прямо… «Едим дома», – сказал я.

Тут же сообразил, что видел в книжном шкафу родителей книгу с таким названием. Даже вспомнил, что автором той книги тоже значилась Высоцкая.

Невольно прикинул: не Татьяна ли Высоцкая тот кулинарный справочник сочинила?