Андрей Федин – Статус: студент. Часть 3 (страница 30)

Наташа заглянула в папку, словно проверила: действительно ли там лежали листы со свежераспечатанным текстом.

Она вздохнула, поправила очки и спросила:

– Максим, когда ты всё это успеваешь?

Наташа виновато улыбнулась.

– Я вчера не написала ни строчки, – сообщила она.

Я развёл руками и ответил:

– Что мне ещё делать? Как говорится… сиди, да пиши.

– Издательство с тобой ещё не связывалось? – спросила Наташа.

Я покачал головой.

Ответил:

– Нет. На этом фронте пока тишина.

Во время длинной перемены я встретил (в коридоре главного учебного корпуса) куратора нашей группы. Фёдор Михайлович преградил мне дорогу и заявил, что нам нужно поговорить.

Мы отошли к окну.

Толстой указал на меня пальцем и сообщил, что утром его вызывали в учебную часть. Там у него «состоялся серьёзный разговор» на тему посещения студентами занятий. Он сообщил, что во время этой беседы упоминалась и моя фамилия. Фёдор Михайлович сказал, что в группе ГТ-1-95 у меня самое большое количество «пропусков».

Он уведомил, что скоро моя фамилия появится в списке прогульщиков на стенде около деканата – обитателям этого списка давалось время, чтобы оправдаться в учебной части. Куратор заявил: через пару недель те, кто не докажет уважительные причины пропусков, «отправится в список на отчисление».

– Так что ищи справки, Клыков, – сказал Фёдор Михайлович. – Время сейчас трудное. Знаю, что ты работаешь. Но мы и так идём вам навстречу: ты ещё не отчислен. Разберись со своими прогулами. Через два месяца сессия – тебя, Клыков, к сдаче зачётов и экзаменов попросту не допустят, если не отчислят до зачётной недели.

Наташа Зайцева и Ксюша Плотникова дожидались меня у соседнего окна, пока я беседовал с куратором.

Они подошли ко мне, как только Фёдор Михайлович оставил меня в покое.

– Максим, что он от тебя хотел? – спросила Зайцева.

– Пугал отчислением, – ответил я. – За прогулы.

Наташа приподняла брови.

– Что ты будешь делать? – поинтересовалась она.

Я пожал плечами и заявил:

– Придумаю что-нибудь.

На следующем занятии я поразмыслил над словами куратора. Отметил, что угрозы Фёдор Михайловича меня почти не встревожили. Мне испортили настроение лишь мысли о необходимости покупки обещанных Корейцем справок (для оправдания прогулов).

Я напомнил себе, что для общения с представителями учебной части у меня есть ещё как минимум две недели. К тому времени получу зарплату… которую потрачу на зимнюю одежду. Пришёл к выводу, что совершенно не уместные сейчас траты на справки подождут.

На тему моего общения с куратором со мной побеседовали и мои соседи по комнате.

– На счёт двух недель, – сказал Дроздов, – это всё фигня. До зачётной недели у тебя время точно есть. Гарик в прошлом году полтора месяца проторчал в таком списке. И ничего, учится до сих пор.

– Принесёшь им справки, – сказал Мичурин, – они от тебя отстанут. Пацаны по сто раз такое уже делали. Главное, не перепутай: справка от гинеколога для тебя не сгодится. Не учуди, как Гарик тогда…

Вася и Колян хохотнули.

– Да уж, – сказал Дроздов, – Гарик в прошлом году со справкой здорово лоханулся.

– Но с другой стороны, гинеколог же подтвердил его болезнь, – сказал Мичурин. – Странно, что в учебной части не согласились с врачом.

Васили и Колян рассмеялись.

Мичурин и Дроздов ушли в шестьсот тринадцатую комнату.

Я активировал способность «Зубрила, 1 уровень» и пролистнул страницы справочника по русскому языку.

Едва завершил зубрёжку, как в дверь комнаты постучали. Я бросил справочник на кровать, скрипнул пружинами. Пересёк дверь и дважды щёлкнул замком.

При виде гостьи я произнёс:

– Неожиданно.

– Привет… Максик! – сказала Таня Высоцкая. – Хм. На Джеймса Бонда ты сейчас совсем не похож.

Глава 15

В воздухе коридора ещё клубился табачный дым (здесь всего лишь пару минут назад покурил Колян). Запах дыма не затмил аромат явно недешёвых духов, который источала Высоцкая. Таня демонстративно пробежалась по мне взглядом: по пластмассовым тапкам, по шортам с бахромой на штанинах, по растянутой и мятой чёрной футболке с надписью «BOSS».

Я ответил Татьяне той же монетой. Посмотрел на полиэтиленовый пакет в её руке, на сапоги с высоким каблуком, на выглядывавшую из-под бежевого плаща юбку из джинсовой ткани (лишь на пару сантиметров не дотягивавшуюся подолом до Таниных коленей). Задержал взгляд на белой водолазке и на такой же белой кожаной сумочке.

– Не привыкла видеть тебя без костюма, – сообщила Высоцкая.

– Не привык видеть тебя без халата, – ответил я.

Татьяна улыбнулась и спросила:

– Максик, ты выйдешь? Или я зайду? Не люблю стоять у порога.

– Заходи, – произнёс я и отступил вглубь комнаты.

Высоцкая решительно переступила порог, прикрыла дверь. Огляделась. Заметила стоявший на столе букет.

Протянула мне свой пакет и сообщила:

– Это тебе. С днём рождения.

Я принял из Таниных рук пакет.

– Там пара галстуков и туалетная вода, – сообщила Высоцкая. – То и другое тебе не помешает. Особенно новый галстук. Пытаюсь реабилитироваться на шутку с цветами. Заодно и покупаю твоё молчание.

– Молчание?

– Да. Максик, я не хочу, чтобы Вика и остальные узнали. О том, что я им соврала насчёт цветов. Они приняли мои слова за чистую монету. Хотели тебя порадовать. Честное слово. Ты и сам это понимаешь.

Я усмехнулся.

– Было смешно.

– Ещё как! – заявила Татьяна.

Она всплеснула руками.

– Максик, видел бы ты позавчера себя со стороны! Когда ты бегал с букетами. У тебя было такое удивлённое лицо! Я чуть живот не надорвала от смеха. Костик даже подумал: я курнула втихую около мангала.

– Хорошая была шутка, – сказал я.

Положил пакет с подарками на тумбочку.

Высоцкая кивнула. Её глаза хитро блеснули.

– Шутка получилась отпадная, – согласилась Татьяна. – Девицы просто закидали тебя цветочками. Все, кому ты строил глазки. А букет от участкового – это просто вишенка на торте! Давно я так не веселилась.

Татьяна покачала головой.

– Максик, я… понимаю, что ты позавчера остался без наших подарков. По моей вине. Прости меня, засранку. Надеюсь, что мой подарок будет и компенсацией, и извинением. Прости меня, Максик. Хорошо?