Андрей Федин – Статус: студент. Часть 3 (страница 32)

Зайцева подняла на меня глаза.

Я заметил, что на её щеках и скулах запылал румянец.

– Максик, ты же не против? – спросила Высоцкая.

Она тут же заявила:

– Наташенька, он полностью «за». Я не сомневаюсь, что Максим не откажется заполучить ещё одного восторженного читателя. Даже не смотря на то, что это снова будет читательница.

– Максим? – произнесла Наташа.

Она поправила очки.

Я кивнул.

– Не против.

– Максик, ты прелесть! – заявила Высоцкая. – Наташенька, я же говорила! Жду книгу. Уже вся трепещу в предвкушении.

Зайцева нахмурилась, уточнила:

– Максим, принести?

– Неси, – согласился я.

Наташа кивнула и поспешила из комнаты.

Высоцкая проводила её взглядом.

– Симпатичная девушка, – сказала она. – Что у тебя с ней?

Татьяна сощурила глаза.

Я положил на тумбочку рядом с Таниным пакетом толстенный словарь и папку.

– Мы с Наташей друзья.

– И?

Высоцкая повела бровями.

– И одногруппники.

– И? – повторила Высоцкая.

– Я не сплю с одногруппницами.

Татьяна пару секунд рассматривала моё лицо, затем кивнула.

– Мудрое решение, – сказала она. – Не гадишь там, где ешь. Понимаю. Молодец.

Высоцкая посмотрела на дверь и заявила:

– А она симпатичная: эта Наташа. И неглупая. Мне даже показалось, что она в тебя влюблена. Но… нет…

Татьяна мотнула головой.

– … Не любит. Восхищается тобой, но не влюблена. Хорошая девчонка.

Я распахнул дверцы шкафа, достал костюм и бросил его на кровать Дроздова.

Неспешно натянул носки, сменил шорты на брюки, надел рубашку.

Высоцкая следила за моими действиями – смущения в её взгляде я не заметил.

– Галстук надень, – потребовала Высоцкая. – Один из моих.

Она встала из-за стола и подошла к тумбочке, порылась в своём пакете. Вынула оттуда серо-голубой галстук с мелкими геометрическими узорами.

Предложила:

– Давай, завяжу.

Я позволил Высоцкой затянуть у меня на шее удавку.

Татьяна поправила воротник моей рубашки, сделала шаг назад и чуть склонила на бок голову.

– Неплохо смотрится, – сказала она.

– Максим, у тебя классный галстук! – заявила вернувшаяся в шестьсот восьмую комнату Зайцева. – Мне кажется, я видела такой в магазине.

Она сблизилась со мной, перевернула галстук тыльной стороной и взглянула на лейбл.

– Ого, – произнесла Наташа. – Нина Ричи. Франция. Дорогой, наверное? Долларов пятьдесят стоит?

– Восемьдесят, – ответила Высоцкая.

– Дорогущий, – сказала Наташа.

Она покачала головой и добавила:

– Но красивый.

Зайцева протянула Татьяне толстую зелёную папку – пластмассовую.

– Это я для себя распечатала, – сообщила она. – Только… скоро, наверное, уже книгу напечатают. Я её сразу куплю. Так что мне эта распечатка не понадобится.

– Не переживай, Наташа, – сказала Высоцкая. – Папку я тебе верну. Максику на работе отдам. Как только прочитаю книгу. Если книга интересная – то прочитаю быстро.

– Интересная, – заверила Зайцева. – Мне она очень понравилась.

Я уже в четвёртый раз очутился в этом дворе на Ленинском проспекте. Снова прошёлся по нему под руку с Татьяной Высоцкой. Вот только теперь мы с Таней шли тут не утром – поэтому привлекли к себе внимание жильцов дома: и тех, которые были сейчас во дворе, и тех, кто провожал нас взглядами из окон. Солнце пряталось за облаками – совсем по-питерски. Ветер сегодня дул мне в лицо. Он шелестел листвой кустов и будто бы нашёптывал: «Остановись, Максим. Одумайся». Я мысленно ответил ему, что с Высоцкой не спал и даже не целовался – поэтому мой сегодняшний поход не считался за знакомство с родителями любовницы или невесты.

Татьяна будто бы услышала мой внутренний диалог.

Она дёрнула меня за руку.

– Расслабься, Максик, – сказала Высоцкая. – Моя мама тебя не съест. Она женщина строгая, но человечиной не питается. Если только припугнёт слегка. Но ты же Джеймс Бонд – тебе такое не впервой. Так что выдержишь. Побольше улыбайся, Максик: улыбка у тебя добрая, не бандитская. Маме она понравится. А папа сегодня не заедет, не переживай. Так что всё будет хорошо.

– Я спокоен, как удав.

– Да?

Высоцкая усмехнулась и сказала:

– Мне показалось, что у тебя глаз дергался.

– Тебе показалось, – ответил я.

Высоцкая с преувеличенной радостью в голосе поздоровалась с сидевшими у подъезда женщинами. Я тоже им кивнул. Женщины нам ответили едва слышно и будто бы неохотно. Они проводили нас строгими взглядами, точно работали на вахте общежития. Дверь подъезда захлопнулась у нас за спиной – Высоцкая шумно выдохнула. Подмигнула висевшая у потолка лампочка: она меня словно поприветствовала. Запах мочи я в этот раз не ощутил – в подъезде пахло табачным дымом и женскими духами (их приятный аромат будто бы намекнул, что в этом подъезде обитали небедные жильцы). Я решительно зашагал по ступеням.

– Никакого вранья, Максик, – напутствовала Высоцкая. – Говори только правду: моя мама ходячий детектор лжи. Если всё сейчас пройдёт хорошо, я тебя даже поцелую, обещаю. Потом. Один раз. В щёку. Я даже питерскую погоду не люблю. А в Англии так и вообще прокисну, если туда поеду. Забросаю тебя письмами с упрёками – пожалеешь. Так что улыбайся и не ври моей маме, Максик.

– Расслабься, Таня, – сказал я. – В Лондоне люди тоже живу.

– Издеваешься? Закатанные в бетон, Максик, живут недолго.

Высоцкая хмыкнула.