Андрей Федин – Статус: студент. Часть 2 (страница 5)
Я вскинул вверх правую руку, словно для смачной оплеухи.
— … Хочу с тобой… — сказал Щёткин.
Он не удержался: проследил за моей рукой взглядом.
— Хочешь, — выдохнул я.
Каратист вздрогнул: получил левый джеб в подбородок. Он растерянно моргнул, пошатнулся от правого прямого удара в челюсть. Крякнул: совсем не пафосно и не грозно — скорее, озадаченно. Я посмотрел ему в глаза.
Заметил, что взгляд каратиста помутился. А после двоечки в голову тот и вовсе померк. Щёткин закатил глаза и обиженно оттопырил губы. Пустил смешавшуюся с кровью слюну.
Его ноги подломились в коленях, руки безвольно повисли. Я подхватил обмякшего каратиста за грудки, когда тот уже оседал на пол. Спас его от удара затылком о подоконник.
Мельком взглянул на замерших спиной к раковинам третьекурсников (те словно оцепенели, приоткрыли рты). Придержал каратиста за плечо и примостил его на пол под окном.
Я выпрямился, повернулся к третьекурсникам.
Сообщил:
— Вот как-то так, пацаны. Конец игры.
Я дважды чиркнул ладонью о ладонь и потребовал:
— Рассказывайте.
— Что… рассказывать? — переспросил у меня розовощёкий «Сергей Юрьевич Карпин, 19 лет».
Он испуганно взглянул мимо меня на задремавшего под подоконником каратиста. Тут же перевёл взгляд на моё лицо и судорожно сглотнул. Его молчаливый приятель попятился к раковине…
…Когда я шагнул в его сторону.
— Пацаны, вам говорили, что оскорблять людей — это нехорошо? — спросил я. — Тем более, незнакомых вам людей. От которых легко можно отхватить люлей. Я вас знать не знал, пальцем не трогал. А вы… обо мне вот так.
Я покачал головой и заявил:
— Нехорошо это.
Третьекурсники рьяно покачали головами.
— Сержант, это не мы! — заверил Карпин. — Мы ничего плохого о тебе не сказали! Мы тебя… уважаем!
Картин ткнул коротким толстым пальцем в сторону уже пошевелившегося каратиста.
— Это он о тебе говорил! Это всё Щётка!
Карпин поднял руки и снова заверил:
— Сержант, мы тебя уважаем, честное слово!
Я вздохнул и ответил:
— Уважение — это хорошо. Уважение — это правильно. Уважение — это ещё и пять очков опыта.
Карпин и его приятель рьяно закивали. Я опустил взгляд на нокаутированного Щёткина. Подумал о том, что этот каратист явно не был готов к встрече с боксёром. Не посещал боксёрский зал? Ему не повезло с тренером.
Я заметил, как кудрявый Олечкин и курносая Плотникова метнулись к хлюпавшему кровавыми соплями Светлицкому. Они повели его к раковине: самой дальней от замерших в паре шагов от меня старшекурсников.
Третьекурсники проследили за ними взглядами, посмотрели на меня.
— Сержант, так мы… пойдём? — спросил Карпин.
Он неуверенно шагнул к выходу.
— Стоять! — рявкнул я.
Карпин испуганно вскинул руки, отскочил обратно к своему приятелю, вытаращил на меня глаза.
Я взглянул поверх голов третьекурсников и спросил:
— Где мой опыт? Я не понял! Этим мне тоже носы на бок свернуть?
Я показал рукой на третьекурсников…
…Которые отшатнулись от меня и едва не уселись в раковины.
Игра откликнулась на мой запрос, сообщила:
Я кивнул и сказал:
— Вот так бы сразу. Притормаживаете.
Сквозь золотистые буквы посмотрел на бледные лица третьекурсников.
— Всё, пацаны, вы свободны, — сказал я. — Проваливайте отсюда.
Карпин с напарником бочком сдвинулись к выходу.
Но снова застыли на месте, когда я скомандовал:
— Стоять!
Я указал на сидевшего под окном каратиста.
Тот уже встал на колени, потряс головой — разбросал по комнате кровавые брызги.
— Дружка с собой заберите, — велел я. — Тут он никому не нужен.
Карпин с напарником послушно рванули к неразборчиво мычавшему Щёткину. Схватили его под руки и поставили на ноги. По дуге обвели его вокруг меня, направились к замершим у порога умывальной первокурсникам.
— Стоять!
Третьекурсники послушно остановились.
Каратист сплюнул себе под ноги.
— Скажете этому спортсмену… когда он сможет слушать, — произнёс я и кивнул на Щёткина, — что я живу в шестьсот восьмой комнате. Захочет спарринг — пусть приходит. С удовольствием разомнусь. А если ляпнет обо мне… ещё раз, я приду к нему сам.
Я ухмыльнулся и добавил:
— В следующий раз будет полный контакт. С переломами лицевых костей и прочими прелестями. Гладить его по голове я больше не стану. Вдолблю ему уважение кулаками. Если слов он не поймёт. Так ему и передайте. Вы меня поняли?
Каратист вновь плюнул — на этот раз он попал в свой тапок.
Его спутники закивали.
Я указал им на дверь и разрешил:
— Валите отсюда, парни. Не мозольте мне глаза.
Третьекурсники ушли — под прицелами взглядов первокурсников.
Я не последовал за ними — подошёл к раковинам.
Понаблюдал за умыванием Светлицкого. Отметил, что у Игоря разбиты губы и нос. Но серьёзных повреждений на его лице не заметил. Похвалил себя за то, что оприходовал каратиста вполсилы: пощадил его нос и не обрёк парня на ношение пращевидной бинтовой повязки. Подумал о том, что однажды на меня всё же пожалуются в милицию. Пусть и не сейчас.