Андрей Федин – Красавчик. Часть 3 (страница 38)

Прадед сощурился и сказал:

— Глядишь, действительно женюсь на старости лет. Ну, а что тут такого? Я теперь мужчина хоть куда. Разве не так?

— Так, папа, — ответила Варвара Юрьевна. — Ты самый лучший.

— Я тоже с этим соглашусь, Григорьич.

— Ты, дед, умный, красивый, в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил, — сказал я.

Сан Саныч и Варвара Юрьевна пробыли в квартире моего прадеда почти до полуночи. На ночёвку не остались, хотя Юрий Григорьевич им это предложил. Бабушка Варя и Александров заявили, что они уже не в том возрасте, чтобы спокойно спать на чужих кроватях.

Сан Саныч и Варвара Юрьевна ушли — Юрий Григорьевич не побрёл, как обычно, в свою спальню (сказал, что выспался на неделю вперёд), а отправился вслед за мной в гостиную. Мой прадед уселся в кресло, забросил ногу на ногу — направил на аквариум колено.

— Вот и всё, Сергей, — сказал он. — Два пункта своего обещания из трёх ты честно выполнил. Молодец. Теперь спокойно отправляйся к своим капиталистам. Как и хотел.

— Скоро отправлюсь, дед, — ответил я. — Очень скоро. Бабушка сказала: ты теперь станешь, как этот… как Вольф Мессинг. Порадуешь советских граждан предсказаниями и чудесами?

— Порадую, Сергей. Обязательно порадую. Только не обычных граждан.

Юрий Григорьевич взял со стола ракушку, рассмотрел её со всех сторон. Усмехнулся и тут же аккуратно положил ракушку на столешницу рядом с театральным билетом. Поднял на меня глаза.

— Что ты задумал, дед? — спросил я. — Расскажешь?

Я подавил желание взять привезённую летом с моря ракушку со стола. Остался на диване, скрестил на груди руки. Взглянул на часы — те подсказали: минуту назад начался вторник.

В аквариуме около окна всплеснула рыба.

— Расскажу, Сергей, — ответил Юрий Григорьевич, — конечно. Я и сам собирался поговорить с тобой об этом. После того, как пойму, что проживу дольше, чем до десятого октября.

— Проживёшь, дед. Без вариантов.

— Теперь, проживу.

— Тогда колись, дед, — сказал я. — Рассказывай, что надумал.

Глава 18

В гостиной квартиры моего прадеда (позади подсвеченного лампой аквариума) чуть покачивалась плотная серая штора. Она прятала за собой окно. Я краем глаза видел, как на шторе чуть приплясывали тени украшавших люстру полупрозрачных пластмассовых «висюлек». Эти тени будто бы были персонажами спектакля, идущего на экране в театре теней. За спектаклем я не следил. Потому что смотрел на Юрия Григорьевича, сидевшего в кресле и чуть покачивавшего повисшим на пальцах ног потёртым коричневым комнатным тапком. Тень от тапка приплясывала на стене у кресла. В глазах Юрия Григорьевича отражались светившиеся в люстре лампы. Эти отражения придавали взгляду моего прадеда оттенок лукавства и иронии.

— Сергей, я тебе уже говорил, что мне не понравился описанный тобой вариант будущего нашей страны, — произнёс Юрий Григорьевич. — Мы с тобой представители разных поколений. Ты вырос под влиянием этих… перестройки, гласности и ускорения. Моя молодость прошла в годы совсем другой революции. Ты думал больше о собственном благе. Я тебя в этом не упрекаю: так тебя воспитали. Но я в молодости и в зрелые годы больше думал не о себе, а о своих потомках. Надеялся, что мой труд и принесённые мной во благо процветания страны жертвы обеспечат вам счастливое будущее.

Прадед вздохнул, покачал головой.

— Наверное, мы, люди, пережившие ужасную войну, слишком баловали своих детей и внуков, — сказал он. — Описанное тобой будущее Советского Союза — это во многом наша ошибка. Ошибка, которую мы вовремя не заметили. Потому что смотрели совсем в другую сторону.

Юрий Григорьевич вскинул руки и заявил:

— Теперь я её увидел. Благодаря тебе, Сергей. За это тебе моя отдельная благодарность. Я не уверен, что такую ошибку ещё не поздно исправить. Но я попытаюсь. В память о сражавшихся на войне. И в память о тех, кто угробил на работах в тылу здоровье, чтобы добыть нам Победу.

Прадед посмотрел мне в лицо, выдержал паузу.

— Поначалу я подумал, что только сделаю предсказания на основе привезённых тобой статей, — сказал он. — Признаюсь: сомневался, что ты, Сергей, освоишь «лечение» так быстро. Я не рассчитывал, что приму участие в продвижении себя, как нового Нострадамуса. Был уверен, что этот труд ляжет на Санины плечи. Но теперь считаю: Сане пока хватит и работы с душегубами. Ближайшие месяцы дел у него будет предостаточно. Тем более что моя жизнь, считай что, началась заново. Поэтому она и станет новой: не такой, как прежде. Мне уже не двадцать пять лет. Для себя я пожил достаточно. Пора и честь знать.

— Сделаешь себя Нострадамусом и Мессингом в одном лице? — спросил я.

— Примерно так и сделаю, — ответил Юрий Григорьевич. — Заручусь доверием тех людей, чьи решения сейчас влияют на историю. Стану для них нужным. Сергей, я научил тебя не всему, что умею. Я экспериментировал с нашими способностями много лет. Добился успехов не только в «лечении» и в «поиске». Прочие мои достижения ничем не хуже, чем фокусы Мессинга. Хотя практического толка от них примерно столько же, сколько и от его выступлений на публике. Вот только забитые публикой концертные залы меня не влекут. Понимаешь? Чтобы исправить будущее, мне нужен доступ к ушам и умам наших правителей.

— Мечтаешь о лаврах серого кардинала, дед?

— Хочу, чтобы к моим словам прислушались, а в мои предсказания поверили. Только и всего. Я всего лишь врач. Не считаю себя специалистом в социальных науках. Путь нашей страны просчитают другие: те, кто это умеет. Я лишь позабочусь о том, чтобы они узнали о последствиях некоторых очевидных сейчас для них решений. Может быть… я и сам слегка подправлю судьбы этих людей. Уверен, ты понимаешь, как образом я это сделаю. Позабочусь, чтобы мои усилия на этом поприще не выглядели «простыми и лёгкими». Будут и танцы с бубном, как ты говорил; и впечатляющие эффекты, и колдовство в полнолуние.

Юрий Григорьевич усмехнулся.

— Придумаю достойные ритуалы, — сказал он, — не менее сложные, чем отправка космонавтов на Венеру. Чтобы не стать, как опасается твоя бабушка, советским вариантом немецкого Йозефа Менгеля. К тому же, сложные и почти невыполнимые «чудеса» кажутся более ценными. Особенно, если они возможны лишь в «штучном» исполнении. Только для «самых-самых»; и только после того, как «сойдутся звёзды». Разбрасываться «лечением» и сопутствующими ему трупами доноров я не намерен. А вот с предсказаниями я не пожадничаю. Отсыплю их щедро. Но только когда заручусь доверием и поддержкой на самом верху.

Прадед указал пальцем в потолок.

— Доберёшься до Брежнева? — спросил я.

— Постараюсь, — ответил Юрий Григорьевич. — Это был бы хороший вариант. При поддержке правителей меньшего уровня я вряд ли многое исправлю.

Я усмехнулся.

— Планы у тебя, дед, прямо таки Наполеоновские. Чем ещё заняться пенсионеру? Исправляй всё, что захочешь. Твоё дело, дед. Я не уверен, что это правильно. Но оставлю своё мнение при себе. Я тебе его не навязываю.

— Считаешь, править будущее нашей страны не нужно? — спросил Юрий Григорьевич.

Я пожал плечами.

— Знать бы, как его исправить, дед. Чтобы не стало хуже. Такой вариант ведь тоже возможен.

— Возможен. Конечно. Не спорю. Так оставайся, Сергей! Вместе подумаем над реализацией моего плана.

Я хмыкнул и спросил:

— Ты серьёзно, дед? Остаться… зачем? Чтобы… что?

— Чтобы построить новое будущее, — сказал Юрий Григорьевич. — Не такое, какое ты помнишь.

Я покачал головой.

— Каким образом, дед? Как мы поймём, что новое будущее будет лучше прежнего? Оно станет лучше для кого? Для меня? Для граждан СССР? Для партийного руководства? У тебя есть чёткое знание необходимых изменений?

— Чёткого плана у меня пока нет. Есть только чёткое понимание того, какого будущего я не хочу.

Я дёрнул плечом.

— Понимание? Это только твои желания, дед. У всех людей они разные. Даже мои желания с твоими не совпадают. Мешать тебе не я намерен. Помогу, если это будет в моих силах. Вот только в СССР я не останусь. Даже не уговаривай, дед.

— Даже если мы сделаем тебе нормальные документы?

— У тебя есть такая возможность?

Юрий Григорьевич развёл руками.

— Пока нет. Но…

— Даже с нормальными документами я здесь не останусь, дед, — сказал я. — Потому что не представляю себя частью этой системы. Что ты мне предлагаешь? Лечить партийных руководителей и множить трупы? Искать угнанные автомобили? Снова окончить горный институт? Но с какой целью? Я стану лишь одним из многих советских горных инженером. Мне это не интересно. Никаких открытий я не совершу. Какой толк здесь, в СССР, будет от меня? Все мои предсказания уже записаны в твои тетради. Что ещё? Предлагаешь, чтобы я остался в СССР из патриотических побуждений? Напрашивается прежний вопрос: зачем?

— Есть много других направлений…

— Каких? Карьера партократа? Спасибо, но нет. Это не для меня. Я и комсомольцем-то никогда не был. Для спорта я уже староват. Что ещё? Наука? Я не гениальный учёный, не владею знаниями о научных открытиях будущего. Дед, давай посмотрим правде в лицо. У меня только два варианта успешной карьеры: удачная женитьба и вариант с использованием спортивного альманаха. Ты видишь иной вариант? Стать, как запланировал ты, вторым Вольфом Мессингом? Пудрить мозг советским гражданам и советовать Брежневу? При наличии идеальных документов это возможно. Но тут я снова тебя спрошу: зачем?