Андрей Еслер – Наследник $$$ уровня 2 (страница 48)

К полудню план лежал на бумаге в чистовом виде.

На столе зазвонил телефон. Голос Даниэля в трубке звучал глухо.

— Сеньор. Дурные новости.

— Слушаю.

— Ещё двое отвалились. «Нова Электроника» и тот мелкий, что брал партиями. Бумаги пришли утром, никаких объяснений. Сухо, как с «Орионом».

Я перекатил трубку к другому уху и постучал пальцами по столешнице.

История повторялась почти слово в слово, и от этого делалось неуютно.

Дэ Перес проиграли, их фонд уплыл к Армандо, Уго отправлен в дальний угол. Кто давит на моих поставщиков теперь? Не Эмануэль, у того другая забота, отстраивать «Мундо» с нуля и кусаться зубами в одиночку. Дэ Баргас? Энтони сейчас занят тем, чтобы в кратчайшие сроки закончит переоборудование заводов. Значит, кто-то третий.

Этим я займусь позже. Сейчас на руках партия покрупнее.

— Подписывай бумаги, — проговорил я в трубку. — Ни одного клиента не задерживай. Хочет уйти, пусть уходит, скатертью дорога.

— Сеньор… какой скатертью… — Даниэль запнулся, а я опять одернул себя за непонятные для местных словечки. — Мы ж тогда встанем. Линия пустая.

— Линия пустой не будет. У меня новый заказчик, и он закроет нам мощности целиком, ещё и докупать придется.

В трубке стало тихо. Я слышал, как Даниэль выдыхает.

— Принял, сеньор.

— Держись. Скоро буду.

Я убрал трубку.

Кто-то методично давит на моих клиентов. Цепочку выстраивает с расчётом. Значит, и игрок крупный.

Мария ещё сидела за столом, обложенная бумагами, и грызла кончик карандаша.

— Назначь встречу на завтра. Топ-менеджер «Иберкома», самый старший, до кого ты дотянешься.

Мария подняла голову.

— «Иберком» не Корса, сеньор. Это самый крупный мобильный оператор в стране, к ним так с улицы не зайти.

— Придется воспользоваться Фамилией семьи, — ответил я. — Этого хватит.

Она кивнула, отложила карандаш и потянулась к телефону.

Утро второго дня встретило тишиной.

Дом ещё спал, а кто не спал, тот разъехался по работе. Тайрон в кабинете с шести, Хулио куда-то умчался по своим выставочным делам, Джозеф в Корсе у новой невесты. Катрин так же уехала в свой отдел, наводить порядок.

В столовой меня ждала только мать.

Элеонора сидела во главе стола в светлом халате, без украшений, и в этом виде казалась моложе на десяток лет. Лента в волосах сегодня была из бежевого шёлка. Пахло свежими сливками, корицей и чем-то цитрусовым с тарелки сбоку.

— Иди, садись. — Она махнула на стул напротив. — Я тебя дожидалась.

Я поцеловал её в макушку и опустился за стол. Горничная подала кофе, я отрезал ломоть тёплого хлеба и потянулся к маслу.

— Позавчера был чудесный вечер. — Мать прихлёбывала из чашки и поглядывала на меня поверх края. — Я давно так не радовалась, что проспала вчера весь день. Все только о тебе и спрашивали, представляешь? «А правда ли твой младший устроил тот скандал в эфире?», «А правда ли он спасает 'Периодику». Я кивала и улыбалась, а сердце пело.

— Мама…

— Дай матери похвастаться, — она прикрыла веки, будто я её перебил на полуслове. — Знал бы ты, сколько лет я слышала о тебе совсем не то. На каждом приёме приходилось делать вид, что у нас в семье всё хорошо, а кто-нибудь обязательно подходил и шептал что-нибудь неприятное. Я этих выучила в лицо.

Она поставила чашку на блюдце и взглянула на меня прямо.

— В этот раз никто не шептал. Дон Эстебан, ты его помнишь, отдельно отвёл меня в сторону и десять минут пел о тебе.

Я не выдержал и засмеялся.

— Льстишь, мама.

— Не льщу. Я тебя редко хвалю, потому что услышишь и обрадуешься раньше времени. — Она кивнула на тарелку. — Ешь как следует.

Хлеб был тёплый, корка похрустывала под ножом, и впервые за два дня я ел не торопясь. От окон тянуло утренней свежестью, по саду где-то скрипел гравий под граблями садовника, и этот сухой ровный звук заполнял паузы лучше любой беседы.

— У меня в городе дела, — обронил я, допивая кофе. — Хочу заехать по магазинам, гардероб пора освежить.

Элеонора чуть оживилась.

— Наконец-то. Хочешь, отдам тебя моему портному, он за пару дней сошьёт всё, что нужно…

— В другой раз, мама. Сегодня по готовому.

Она махнула рукой без обиды и потянулась за салфеткой.

— Тогда возьми Хуана. Отвезёт куда скажешь и будет ждать сколько надо.

— Спасибо, но не хочу предавать Хавьера.

На это она только легко засмеялась.

Я поднялся, поцеловал её во второй раз и вышел.

Мария уже ждала во дворе, в строгой блузке и с папкой документов. Хавьер тронулся плавно, и ворота за нами медленно поехали в стороны.

— Мне ещё что-нибудь надо знать, сеньор? — Мария положила папку на разделитель сидений.

— Пока нет, — ответил я, глядя на сад за окном. — На всякий случай назначь встречи и с двумя другими операторами, но после этой встречи. Если «Иберком» упрется, поедем к следующим.

— «Лусерно»? «Селта»?

— И тех, и других. Дальше по списку.

Она кивнула и начала черкать в ежедневнике.

Машина выкатилась с холмов, и Фавора понемногу затянула нас в себя.

Сперва шли усадебные кварталы, кованые ограды, стриженый кипарис, узкие тенистые улочки. Постепенно становилось теснее, серее, начали появляться дома попроще. Магистраль вытянула нас на эстакаду, и под нами расплылся город.

С высоты Фавора смотрелась двойной, словно два разных архитектора одновременно правили одну карту и не желали уступать.

Старая ткань, песчаные фасады, тёмная черепица, узкие соборы с тонкими шпилями, балконы, ловящие солнце. И поверх неё новые мазки. Над крышами поднимались стеклянные плиты делового центра, ловили утренний свет гранями, отбрасывали солнечный зайчик через всю эстакаду. Эмеральд-Тауэр торчала где-то в стороне и тянула за собой свиту башен поменьше, как командир строй.

Я опустил стекло.

В салон ворвался разогретый шум, гудки, оклики разносчиков, отдаленный звон трамвая, лязг строительной арматуры. По эстакаде шёл сплошной утренний поток. Чёрные седаны корпоратов вперемешку с жёлтыми такси и тёмно-зелёными автобусами. Кофейни на углах только открывались, выставив на тротуар хромированные столики, и каждая вторая фигура у стойки была в костюме и при телефоне у уха.

Под эстакадой блеснула река.

Платаны вдоль набережной шли ровной шеренгой, у парапета фотографировался кто-то в почтовой форме. За рекой поднялся блок ультрасовременных башен, тёмное стекло, бетонные рёбра, неоновые вывески с латинскими названиями, читать которые приходилось вслед за поворотом.

— Это всё разрослось при Тайроне, — Мария поймала мой взгляд. — За последние тридцать лет. Раньше Фавора заканчивалась у Старого собора, а тут были склады и порты.

— Похоже.

В прошлой жизни такие новые кварталы я видел в десятках городов, и каждый строитель свято верил, что изобретает велосипед. Стекло, бетон, светодиодные ленты по карнизам, кофейни на первых этажах, парковка под землёй. Шаблон один. Только мир этот ещё не выдрессирован рекламой так, как мой прежний, и баннеры по фасадам висят скучные.

Башня «Иберкома» выросла слева от окна. Хавьер притормозил у входа поскромнее, в полквартале от парадного, и кивнул.