Андрей Ермоленко – Марулл. Purgatorium (страница 5)

– Хорошее? Обо мне? Лион? – я себе представляю, – засмеялся д`Эглиз, пружинисто садясь в одно из кресел и закидывая длинную ногу за ногу, – интересно…– Он бросил взгляд на Лиона и на мгновение, казалось, задумался. – Нахал, бездельник и самодур! – процитировал он. – Что ж, лестная рекомендация, спасибо, дружище, – и он вновь заразительно засмеялся. – Впрочем, нельзя не отметить – весьма точная. Так и есть! Нахал, самодур – это определённо мои главные достоинства, ну и бездельник – само собой, тоже, как, впрочем, и все остальные здесь находящиеся.

– Я смотрю, – сказал сенатор, степенно опускаясь в соседнее кресло, – читать мысли друг  друга между вами моветоном не считается?

– Ха! Об чём вы говорите! Конечно, не считается, – весело ответил д`Эглиз, – так гораздо проще общаться, поверьте!

– Я уже пытался убедить в этом нашего дорогого Марулла, – вступил в разговор Лион, в свою очередь садясь в кресло и раскуривая взявшуюся из воздуха трубку. По саду поплыл сладковатый запах табака смешанного с кусочками сухого чернослива – любимой смеси Лиона. – Но он пока ещё в тисках мирских предубеждений.

– Не предубеждений, – возразил сенатор, – а элементарных правил вежливости и порядочности!

– Было очень вежливо и порядочно с вашей стороны, дружище, – ухмыльнулся д`Эглиз, – только что втирать мне, что этот пройдоха Лион говорил обо мне что-то хорошее!

Сенатор слегка покраснел… А ведь верно, – пронеслась у него мысль, – я слукавил просто по привычке, ради соблюдения каких-то правил вежливости, а по сути просто соврал, и тут это моментально раскрывается. Хм… Надо быть осторожнее…

– Не осторожнее, а просто наплевать на все условности и на то, что там кто про Вас подумает, – я так считаю, – сказал д`Эглиз, мановением руки превративший свой садовый стул в кресло качалку и немедленно начавший раскачиваться взад-вперёд.

– Мои мысли попрошу не читать!, – взвился Марулл, – я в состоянии сам решить, какую информацию я желаю дать моим собеседникам, а какую – нет!

– Дружище, да какие проблемы? Закройтесь, да и всё. Вы тут устанете объяснять всем и каждому, какая Вы мимоза.

– Я попрошу вас воздержаться от подобных эпитетов, – проговорил сенатор, чувствуя, что вновь начинает раздражаться, – мы не настолько близко знакомы, чтобы Ваше обращение “дружище” или уж тем более “мимоза”…

– О, Боже, – простонал д`Эглиз, бессильно обвиснув в кресле, и устремляя глаза в небо, – Марулл, какой Вы зануда! Лион, как вы ещё не окочурились с ним от тоски? Мы общаемся всего пару минут и уже чувствую, что заражаюсь вирусом добропорядочности. Тут работать и работать.

– Ну, знаете! – Марулл приподнялся в кресле, гневно глядя на д`Эглиза. – Вы, сударь… Вы…

– Хам и самодур, – Вам же Лион уже сообщил.

– Вот именно! – возмущённо проговорил сенатор!

– За это его и любим, – посмеиваясь отозвался со своего кресла Лион.

– Марулл, – вдруг посерьёзнев сказал д`Эглиз, и,  уперев локти в колени, устремил доброжелательный взгляд на сенатора, – не сердитесь, прошу Вас. Я думаю, Вы очень скоро придёте к осознанию того, что тут каждый может быть таким каким хочет, совершенно не опасаясь молвы, мнения окружающих, последствий и тому подобных условностей, – Вы мне весьма симпатичны, хотя и внушаете безусловную… хм… жалость Вашей зажатостью. Думаю, мы подружимся! Примите первый совет как от Вашего нового друга, – и д`Эглиз чуть пододвинув кресло к Маруллу , положил руку ему на плечо, – будьте таким какой Вы есть и плевать на то, что про вас подумают. Вам теперь абсолютно нечего терять, дружище!

– Что ж, извольте, – сенатор совершенно неожиданно для самого себя решил принять вызов, – должен признаться, Вы мне тоже отчего-то симпатичны. Как это не удивительно, учитывая ваши манеры. Однако я уже почти готов вышвырнуть Вас отсюда за Ваше панибратство и не удивлюсь, если Вас регулярно исключают из разных приличных компаний!

– Ну вот! Вот! – д`Эглиз явно обрадовался откровенности сенатора, – согласитесь, что говорить то, что думаешь несказанно лучше, чем занудствовать! – Он откинулся на спинку кресла и проговорил: – Что-то тут становится темновато, вы не находите, друзья?

В саду и впрямь окончательно стемнело и были видны лишь силуэты сидящих в креслах собеседников.

– Я открыл хороший способ, – решил похвастаться Марулл, – достаточно лишь пожелать видеть в темноте и вы…

– Способов куча, – прервал его д`Эглиз,  – и вы, старина, разумеется, выбрали самый скучный из них, – подумайте, умоляю, как можно решить этот вопрос поинтереснее!

Сенатор принял твёрдое решение не обижаться, тем более, ему весьма понравилось следовать совету д`Эглиза и говорить то, что лежит на сердце, а не пропускать всё через фильтры того, как что воспримут, какое мнение о нём сложится, какие последствия для статуса это повлечёт и так далее. Марулл прислушивался к этому незнакомому или, скорее, давно забытому ощущению детской непосредственности, искренности. Граф, казалось, за минуту смог поколебать в сенаторе то, что годами сковывало, связывало и заставляло его быть вовсе не тем, кем ему хотелось. Марулл прямо высказал графу то, что он думает, и вместо натянутости между ними напротив возникло что-то тёплое, доброе, дружеское… Поразительно, – подумал сенатор. Почему я не попробовал этого раньше?…

– Сенатор, Вы с нами? – с лёгким беспокойством спросил Лион.

– Да, простите, я немного задумался, – ответил сенатор. Он слегка потряс головой, – что ж, – сказал он, – вы просите избрать менее скучный способ разогнать темноту? Извольте!

Он на секунду закрыл глаза, замер… И сквозь сомкнутые веки увидел, что вокруг стало гораздо светлее. Он открыл глаза и улыбнулся… Да, точно так как он хотел! Сад наполнили медленно порхающие, похожие на медуз, огоньки. Он видел подобных в каком-то фантастическом фильме, – и теперь решил осветить сад таким образом, – розовые, сиреневые, белые и ярко-зелёные, они кружились в чарующем танце, пролетая меж ветвей клёна, между засыпающими гладиолусами и переливались разными оттенками, однако сад при этом непостижимым образом оставался освещён ровным розоватым светом.

– Красота, – одобрительно прищёлкнул языком д`Эглиз, – Марулл, да Вы – романтик

– Я говорил, – с улыбкой сказал Лион, – в этом ржавом сундуке запрятано много сокровищ, граф!

– Хм… – хмыкнул сенатор… – Слова собеседников были ему приятны, несмотря на сомнительную комплиментарность в метафоре Лиона. – Этот сундук и сам не такой уж и ржавый, – сказал он. На себя посмотрите, господа, – добавил он неожиданно для самого себя.

– Да, мы ужасны, – самокритично признал д`Эглиз, любуясь полётом светлячков у себя над головой, – а особенно этот дурацкий маскарад, в который нас втиснул гостеприимный Марулл. – Лион, дружище, я больше не выдержу, – он хлопнул в ладоши и моментально оказался в потёртых джинсах, красной клетчатой рубахе и ковбойской шляпе. – Уффф, – выдохнул он и с явным удовольствием потянулся в кресле. – Неужели Вам доставляет удовольствие запихивать себя в эту консервную банку, Марулл?

Сенатор уже хотел по привычке холодно возразить, сказав что-то вроде того, что существуют правила приличия и уважения к хозяину дома, который имеет право выражать пожелания о дресс – коде на своём приёме, однако заставил себя промолчать и, сделав глубокий вдох, решил опробовать свою новообретённую способность и сказать то, что думает на самом деле… А что он собственно думает на самом деле? Марулл с удивлением осознал, что он и вправду никогда и не задавал себе этот вопрос – а нравится ли ему носить смокинг? Это настолько его поразило, что он зажмурился и медленно проговорил: погодите, граф, прошу Вас… Я сейчас попытаюсь сказать Вам правду…

В саду повисла неожиданная тишина. Лион внимательно смотрел на сенатора исподлобья, д`Эглиз сидел совершенно неподвижно…

– Нет… – наконец нерешительно проговорил сенатор… Нет… Чёрт возьми, мне не нравится носить смокинг! И видят небеса, – продолжил он всё более крепнущим голосом, – я его, по правде, вообще, ненавижу не меньше Вас, граф…

Сенатор замолк и тишина, казалось, стала осязаемой. Он почти ощущал кожей, что происходит что-то чрезвычайно важное,  и его собеседники тоже этим прониклись и почтительно отдают дань этой тишине, не оскорбляя важность момента ни малейшим звуком.

– Браво, – наконец проговорил Лион глухо… – Браво, друг мой… Две недели! Вам понадобилось две  недели на то, чего многие не достигают и за годы.

– Что ж, осталось приодеть нашего модника, – раздался весёлый голос д`Эглиза и напряжение моментально спало,

– Ну уж нет, – проговорил сенатор, – я сам!

– Конечно, конечно, сам, – вскинул руки д`Эглиз, – глядя на созданных Вами светлячков я не сомневаюсь, что Вы справитесь!

– Сенатор на мгновение задумался и постарался, углубившись в себя понять, во что он на самом деле хочет быть одет. Это оказалось не так просто, – Марулл настолько привык думать, какое впечатление должен произвести, а не о том, чего в действительности хочет, что у него не сразу получилось на этом сосредоточиться. Ощущение было непривычным, невероятным, – он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО может одеться так, как ему удобно и приятно! И никто не будет вправе его осудить, сделать какие-то выводы о нём, а если и сделает, сенатор вправе не обращать на это никакого внимание. Это ощущение свободы было столь опьяняющим, что сенатора захлестнула волна необъяснимой радости. Свобода! – думал он, – Боже мой! Какой потрясающий вкус у свободы! И я, кажется, начинаю понимать, что это вообще такое!