Андрей Ермоленко – Марулл. Purgatorium (страница 2)

Всё ещё слегка ошарашенный, он завершил обход и сквозь крутящиеся двери, декорированные сухими ветвями, прошёл в мраморный холл. Внутри обстановка в точности повторяла ту, что сенатор издавна знал. То же лобби, тот же бар… Сенатор еще раз покрутил головой, словно стряхивая наваждение, однако многолетняя привычка не удивляться, а вернее, не показывать виду, что чем-то удивлен, взяла верх и Марулл нарочито неторопливой походкой прошёл к бару.

– Ваш плащ, сэр, – сенатор почти не удивился, увидев у входа в бар низкорослого гардеробщика, который почти всегда дежурил на этом самом месте. Он с поклоном принял плащ и стремительно уволок его в полутемную глубину гардероба. Ситуация начала забавлять сенатора.

Выбрав столик в самом тёмном углу, сенатор, одёрнув пиджак, уселся в кожаное кресло и, глубоко вздохнув, немного расслабился.

– Кофе, пожалуйста, – сухо бросил он подошедшему официанту, не взглянув на него. Обычно в этом баре он тоже надевал маску снисходительной доброжелательности, однако сейчас… Он был раздражён, а в этом состоянии он иногда позволял себе подчёркнутую холодность. Никогда, впрочем, не нарушая рамок принятых в его кругах приличий.

Итак, что же наговорил этот Люцифер? – попытался вновь сосредоточиться сенатор. Он прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла, решив поразмыслить над странным появлением отеля у него на пути чуть позже. – Что значит – я всемогущий? И почему это – проклятие? – сенатор помимо воли вновь начал раздражаться и, поймав себя на том, что нервно крутит в пальцах коробок спичек, взятый из хрустальной пепельницы, брезгливо положил его назад.

– Ваш кофе, сэр! – Официант согнулся над низеньким столиком и начал изящно выгружать с подноса кофе, сахарницу и молоко в красивом хромированном чайничке.

Буркнув что-то невнятное, должное выразить благодарность, Марулл всыпал две ложки сахара в кофе и, нарочно громко звеня ложечкой о стекло, начал его размешивать, пытаясь сосредоточиться. Однако и на этот раз ему не удалось собраться с мыслями.

– Позволите присесть?  – Подняв голову, сенатор увидел полного, степенного мужчину средних лет, стоящего перед его столиком. Бросив выразительный взгляд на пустой зал бара, сенатор после небольшой заминки ответил: Пожалуйста, – и, раздражаясь все больше, нарочито уставился в противоположную от мужчины сторону. Того, однако, это не смутило… Краем глаза сенатор видел, как он втискивается в довольно тесное кресло и поднимает руку, подзывая официанта.

– Кофе, голубчик, – проговорил он почти ласково, по-отечески взяв официанта под локоть. Затем откинулся на спинку кресла и начал довольно бесцеремонно разглядывать сенатора.

– Лион! – проговорил он в тот самый момент, когда сенатор уже готов был вскипеть как чайник, и протянул широкую ладонь сенатору.

– Очень приятно, – выдавил из себя Марулл, нечеловеческим усилием сдержав в груди булькающее возмущение. – Однако я, с вашего позволения осмелюсь оставить собой право не  представляться, и не вступать в диалог, в данный момент, признаться, весьма для меня нежелательный. Посему попрошу вас о любезности оставить меня наедине с моим кофе и моими мыслями!

Помпезный монолог сенатора не произвёл, однако, остепеняющего действия, как он замышлял. Вместо этого назвавшийся Лионом заливисто расхохотался и перегнувшись через стол, по-товарищески хлопнул ошалевшего сенатора по плечу.

– Новенький, – заключил он с видимым удовлетворением и заёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее. Пока Марулл, ошарашенный нахальством собеседника, приходил в себя, он с видимым удовольствием отхлебнул принесённый официантом кофе и весело взглянул на сенатора.

– Узнаю себя! – произнёс он через несколько мгновений и шутливо погрозил сенатору пальцем. – Нет ничего нового под солнцем… Да вы не обижайтесь, дружище, вы, видимо, только что от Люцифера, так что ваше состояние мне весьма знакомо и понятно.

Задорный, немного сочувствующий тон Лиона как ни странно подействовал на Марулла успокаивающе.

Для порядку буркнув "тем не менее я бы попросил воздержаться от фамильярностей", сенатор с удивлением обнаружил, что особого раздражения внутри уже не наблюдается, а его место постепенно занимает непонятно откуда взявшаяся симпатия к собеседнику.

– Признаться честно, я и впрямь немного не в себе, – проговорил Марулл сдержанно.

– Ещё бы, – усмехнулся Лион. – А отель вы стильный возвели, я оценил – добавил он, окидывая взглядом полутёмный бар. – А уж я их повидал, поверьте, немало. Как здесь, так и…

– В смысле? – не сдержавшись перебил сенатор. В каком смысле – я возвёл?

– Ага, значит вы еще не поняли. Ну, да я тоже не сразу… Лион замолчал на полуслове и, глубокомысленно приподняв брови, вновь потянулся к чашке кофе.

Сенатор с трудом подавил в себе желание слегка поторопить собеседника, и тоже взял чашку.

– Видите ли, дорогой Марулл, в месте, где вы находитесь, если это вообще можно назвать местом, – продолжил наконец Лион, отхлебнув кофе и с удовольствием цокнув языком – объяснить что-то довольно трудно… гораздо проще предоставить человеку самому выяснять. Поверьте, я вовсе не имею цели вас запутать – шутливо поднял он руки, видя, что сенатор поморщился, – вы и впрямь будете постепенно находить ответы на ваши вопросы… и множество новых вопросов, – добавил собеседник Марулла, вздохнув.

– Я уверен, что разумный человек все может объяснить другому разумному человеку, господин Лион! – проговорил сенатор учительским тоном, – при условии, конечно, что он владеет информацией в полном объеме – не удержался он от шпильки.

– Хм, ну что ж, давайте попробуем, дорогой друг, – не стал возражать Лион, – спрашивайте!

Сенатор отодвинул недопитый кофе и коротко задумался: – Ну вот, элементарный вопрос – что означала ваша фраза "вы возвели стильный отель"?

– Только то, что мне понравился отель, который вы построили, – в глазах Лиона появились смешинки.

– Ну довольно, Лион, – сенатор вновь начал сердиться – что вы имеете в виду под "вы построили"?

– Я же говорю – это непросто объяснить, сенатор. – Лион развел руками. – Но причиной появления здесь этого отеля были вы.

– Я?

– Вы, дружище.

– Но как? Каким образом?

– Вот этого я не знаю… Скорее всего, вы просто захотели, чтобы он был здесь.

– Что? Я захотел, чтобы здесь был отель? – саркастически проговорил сенатор. – Впрочем… – Марулл вспомнил, что у него была смутная мысль выпить кофе именно здесь… – Хм… – сенатор замолчал и уставился к себе в чашку. – Но какая связь?

– Самая прямая,– ответил Лион, благодушно улыбаясь. – Вот я, например, хочу кофе. – Нет, нет, – он поймал вскинувшуюся было руку сенатора, – не будем тревожить официанта. Я хочу кофе прямо сейчас, на этот столик.

– Но как?… – вымолвил пораженный Марулл, глядя на то как Лион преспокойно отхлёбывает из появившейся прямо из пустоты чашки.

– Как – не знаю, – охотно объяснил Лион, улыбаясь. – Однако таковы здесь законы. – Лион откинулся на спинку кресла, забросил довольно пухлую ногу за другую и, с видимым удовольствием посматривая на ошарашенного сенатора, продолжил пить кофе.

– То есть вы хотите сказать… – начал сенатор, постепенно выходя из оцепенения, но снова застрял на середине предложения.

– Ну, да, друг мой, – позвольте называть вас так – пришёл на помощь Лион, – вы тоже можете делать подобные трюки, разумеется. В конце концов – отель – чья работа? А что, как я уже говорил – весьма со вкусом, стильно, благородно, но без лишней вычурности. Вы бы посмотрели, какой кошмар возводят здесь некоторые. Людям порой кажется, чем больше золота, тем красивее. А так как с материалом проблем тут нет, то и выходит не пойми что. Я надеюсь, вы испортитесь нескоро…

– А почему вы столь уверены, что я испорчусь? – вновь вскинулся сенатор, которого задел самоуверенный тон собеседника.

– Все здесь портятся, друг мой, – без особого сожаления в голосе сказал Лион, ставя пустую чашку на маленький стеклянный столик.

– Отчего же? – спросил сенатор, с неудовольствием уловив неприемлемое для своего достоинства юношеское любопытство в собственном голосе.

– Хм… Это один из тех самых вопросов, сенатор… Может быть, свобода пьянит, безнаказанность, всемогущество. Возможность всё иметь, ничего не делая… А может быть наоборот, от осознания безнадежности люди ожесточаются.

– Безнадёжности? – поднял брови сенатор. – О чем вы, господин Лион? Имея всё, о какой безнадёжности может идти речь? Или я не правильно понял, что означает это всемогущество? Оно ограничено?

– Увы, нет, – усмехнулся Лион. – Всемогущество самое что ни на есть настоящее. В том и проблема.

Сенатору начинал надоедать разговор. Было ощущение, что его хотят каким-то образом провести, да еще ко всему эта абсолютная нереальность происходящего и его новоиспечённый "друг" отвечающий вопросами на вопрос и ровным счётом ничего не проясняющий. Видимо придётся разбираться самому – пришёл к выводу сенатор.

– А я вам о чём толкую, – прервал его размышления голос Лиона, – конечно, самому. И когда вы хоть что-то начнёте понимать, то согласитесь со мной, что объяснить всё это не так-то просто. И тогда вы прибежите ко мне и будете…

– Позвольте, господин Лион! – резко перебил сенатор.

– Просто Лион, – не обиделся тот, изящным жестом вынимая из воздуха толстую сигару.