Андрей Ефанов – Кофе, джаз и белый лист: избранное (страница 3)

прогулок и автострад ты же помнишь

меня тем сказочным обалдуем? я

влюбился до жути, как будто попал

в кино. Тарантино и Финчер дымили

тогда в сторонке. я забыл все

названия, я повторял одно –

ядовитое слово, звучащее слишком

громко. задыхался у двери,

бросался к твоим губам.

карамельное солнце лилось на

паркет и кожу. ты пьянила, как

вермут, и я напивался в хлам. мы

смотрели на люстру и хохотали,

лёжа. ничего не случилось. или

случилось всё. я увидел Венецию,

Сидней, Стамбул и Рио. я узнал про

Гогена, Хендрикса и Басё это было

цунами. бедствие. шок. эйфория.

всюду был этот запах – мята,

миндаль, ваниль. по черничному

небу рассыпались манкой звёзды. мы

сбежали из дома. нас прятал

автомобиль. ты почти заменила мне

воду, еду и воздух. не волнуйся

напрасно. я не сижу в сети. не

смотрю твои фото и не пишу

знакомым. у меня есть бутылка,

фрукты и «ассорти». только старое

чувство в горле застыло комом. я

гуляю по пляжу, ракушки кладу в

карман, наблюдаю, как море

взрывается с новой силой. ничего

не случится. подумаешь – буду

пьян. ничего не случилось.

подумаешь – разлюбила"...

Рассказ

Он проснулся раньше обычного, когда за окном ещё не рассвело. В комнате стояла та особая тишина, которую можно услышать только в такие часы: ни шума машин, ни голосов, только собственное дыхание и едва уловимый шёпот старого дома.

Ему недавно исполнилось шестьдесят. Тело уже не было таким лёгким, как в молодости, но в этой тяжести появилась своя основательность, своя правда.

Он подумал, что сегодня обязательно встретит рассвет. Не потому, что это какое-то важное дело, а просто потому, что это стало для него радостью — видеть, как свет медленно наполняет комнату, как меняются тени на стене. Раньше он не замечал таких вещей. Теперь же каждая мелочь обрела значение.

Встав с кровати, он прошёл на кухню. Здесь всё было знакомо до последней трещинки на плитке, до царапины на старом деревянном столе. Он достал турку — не автоматическую кофемашину, а именно турку, которую купил много лет назад на рынке. Засыпал кофе, добавил щепотку соли — чтобы убрать горечь — и совсем немного корицы. Не для вкуса, а для запаха, который напоминал о временах, когда мир ещё не был оцифрован.

Пока кофе грелся, он смотрел в окно. Город только начинал просыпаться. Он заметил, как на ветке за окном качнулась птица — просто так, без всякой цели. Раньше он бы не обратил на это внимания. Теперь же это маленькое движение показалось ему важным.

Кофе закипел. Мужчина снял турку с плиты, налил густую тёмную жидкость в любимую чашку — с чуть отколотым краем. Он вдохнул аромат и улыбнулся. В этом простом ритуале было больше смысла, чем во многих делах его прежней жизни. Он понял, что теперь умеет видеть. Не просто смотреть, а замечать: как свет ложится на стол, как пахнет утро, как тихо дышит дом.

Он сделал глоток. Кофе был горьковатым, с тем самым, знакомым привкусом. За окном уже светало. Небо из тёмно-синего становилось нежно-розовым. В такие минуты он чувствовал себя частью чего-то большого и простого одновременно. И это было настоящим чудом.

Вдруг с улицы донёсся звонкий, переливчатый свист. Он замер. Пели скворцы. Их голоса были такими чистыми и радостными, что на мгновение он забыл обо всём. Этот звук мгновенно перенёс его на сорок лет назад.

Он увидел себя молодым, в лёгком весеннем пальто. Рядом шла она — девушка, в которую он был влюблён без памяти. Они шли по аллее, и точно так же над их головами пели скворцы. Он помнил её улыбку, то, как она запрокидывала голову, чтобы посмотреть на птиц, и как её волосы чуть шевелил ветер. Тогда он не думал о будущем, не анализировал свои чувства. Он просто был счастлив — остро, до боли в груди. Сейчас, стоя у окна с чашкой кофе, он снова ощутил то тепло. Но теперь к нему добавилась тихая благодарность — за то, что это было.

Его лицо было словно вырезано из старого, потемневшего от времени дерева — каждая линия, каждая морщинка казались не случайными, а выверенными самой жизнью. Высокий лоб, пересечённый глубокими складками, говорил о долгих раздумьях. Кожа, загорелая и сухая, туго обтягивала скулы. Под густыми бровями взгляд был спокойным и прямым — в нём не было ни вызова, ни усталости, только внимательная сосредоточенность человека, который привык встречать новый день с открытыми глазами.

Одной из его маленьких радостей были прогулки в парке. Он любил приходить туда рано, когда город ещё только начинал шевелиться. Особенно его тянуло в дубовую рощу — она просыпалась позже всех.

Здесь свет был другим. Он не бил в глаза, а просеивался сквозь густые кроны. Тени были длинными и дрожали на усыпанной листьями земле. Солнечные пятна играли на коре дубов. Воздух был наполнен тихим шелестом — это просыпались птицы.

Он шёл медленно. В такие минуты его сознание становилось спокойным и ясным. Мысли текли неторопливо.

«Без слова нет жизни», — думал он, касаясь ладонью тёплого ствола дуба.

Всё, что мы видим и чувствуем, существует для нас только потому, что у этого есть имя.

Он часто думал о тех, кто владел искусством слова в совершенстве.

«Вот оно, настоящее чудо: когда слово перестаёт быть просто знаком на бумаге и становится действием», — размышлял он.

Однажды с ним произошёл случай, который теперь должен был стать сюжетом его новой книги.

Это случилось ранней весной. Она работала в городской библиотеке. Он приходил туда не столько за книгами, сколько чтобы увидеть её.

В тот день на улице бушевала гроза. Он увидел её на выходе — она стояла под козырьком и растерянно смотрела на стену дождя.

Ему нужно было просто сказать: «Давайте я вас провожу». Или даже ничего не говорить — просто раскрыть свой старый зонт и встать рядом.

Но он промолчал. Он смотрел ей вслед сквозь мутное стекло двери...

Сегодня он мог признаться себе: он испугался показаться смешным.