Андрей Дёмкин – Истории русских фрейлин (страница 36)
Любопытно отношение нашей героини к определению «славянофилы». Она считает, что его «применяют к людям самых разнообразных мнений и направлений. Достаточно того, чтобы человек имел сколько-нибудь определенную индивидуальность, сколько-нибудь оригинальную мысль, чтобы он имел смелость быть самим собой, а не бледным сколком с иностранного образца, и он будет причислен к славянофилам». Видно, что и Тютчева не видит разницы между русскими патриотами и славянофилами. Она противопоставляет их «другого рода людям», тоже «культурным», которые читают иностранные газеты и французские романы, ведут светскую жизнь, а потом «уезжают в Германию на воды и, наконец, обретают центр равновесия в Париже». Мы ждем, что она вот-вот употребит слово «западники». Но этого не происходит...
26 августа 1856 года Анна Тютчева присутствовала в Москве на коронации Александра II и Марии Александровны. Она описывает поведение присутствующих в Успенском соборе: «Никто не молился; смеялись, болтали, шептали, расспрашивали друг друга о назначениях и милостях, которые должны были быть дарованы по случаю коронации. Некоторые даже взяли с собой еду, чтобы подкрепиться во время длинной службы». Словом, у ближайшего окружения императорской четы она не находит никакого религиозного чувства. Это и подобные наблюдения привели ее к чрезвычайно важному выводу: «Какое будущее ожидает народ, высшие классы которого проникнуты глубоким растлением, благодаря роскоши и пустоте, и совершенно утратили национальное чувство и особенно религиозное сознание, которое одно только может служить ему основой, низшие же классы погрязают в рабстве, в угнетении и систематически поддерживаемом невежестве». Под этой сентенцией — разве что исключив «религиозное сознание» — подписались бы и тогдашние революционеры-демократы!
10 августа 1858 года придворная карьера Анны Тютчевой испытала новый поворот: она стала гувернанткой дочери императора — великой княжны Марии Александровны, которой было пять лет. Этот вопрос не раз обсуждался с нею императрицей Марией Александровной, которая, как видно из записей «Дневника», давно уже решила поручить воспитание дочери своей фрейлине. Ждали только, когда великая княжна достигнет определенного возраста. Анна была рада принять на себя эти обязанности. По своему положению фрейлины она не могла выйти замуж и, следовательно, иметь семью. Однако неутоленное материнское чувство требовало выхода наружу, и ее фразы о маленькой великой княжне, ее поведении, шалостях наполнены умилением и обожанием. Вместе с тем эта должность, желанная и «более серьезная, чем должность фрейлины», высветила и женскую трагедию Анны. Вот как сама она об этом пишет: «Уже давно я простилась с надеждой на личное счастье, такое, как бы я желала, но сегодня я как бы подписала свое полное отречение. Отныне я уже не буду принадлежать самой себе, я буду отдавать свою жизнь и свои силы другим, которые, вероятно, за это ничего мне не дадут и даже не будут знать, что я чем-нибудь для них жертвую. Но пусть — лишь бы я, наконец, обрела на этом пути мир и внутреннее удовлетворение, которое я так давно ищу».
«Дневник» Тютчевой не содержит каких-либо интимных подробностей ее жизни. Мы не знаем о ее женских радостях и разочарованиях. Но из этой фразы ясно, что счастья Анна уже не ждет. В соответствии с ее самоотверженным, христианским образом мысли она готова на «жертву». Под «другими» же следует понимать императорскую семью. Анна как бы наперед знает, что жертвенность ее вряд ли будет оценена. Единственная надежда — на «удовлетворение» от своих обязанностей, которые теперь состояли в воспитании маленькой Маши, в участии в ее играх, прогулках, в чтении, в сопровождении ее во время официальных церемоний. Кроме того, Тютчева возглавила штат прислуги, состоявший из камер-фрау, двух девушек, двух камердинеров, трех лакеев и двух истопников; также она «руководила расходами» на нужды подопечной.
Как натура образованная, творческая и самостоятельная Анна имела свои взгляды на воспитание детей. Так, она была противницей роскоши, которая окружала отпрысков императорской семьи, и считала, что хлопоты вокруг них целого штата прислуги только во вред. Она предпочитала оставаться с великой княжной наедине, в ситуации, в которой их отношения «просты и естественны». Свою задачу фрейлина-воспитательница видела в том, чтобы девочка не стала избалованной эгоисткой и в общении с детьми придворных не «помыкала» ими.
В том же 1858 году на должность фрейлины взяли сестру нашей героини — Дарью, чтобы, как пишет Анна, «заменить» ее. Это, добавляет она, вызвало «много зависти и недоброжелательства... и много неприятных разговоров по поводу оказываемых мне милостей и моих интриг». А как же еще в свете могли расценить появление при дворе еще одной Тютчевой? Кстати, в это же время Федор Иванович Тютчев стал, как пишет Анна, «председателем петербургского комитета цензуры иностранной», то есть получил в свое ведение издание в стране иностранных авторов.
После записей Анны в «Дневнике» за 1861 год следует перерыв до 1865 года. Причиной тому, как можно предположить, стало окончательное охлаждение к ней императрицы Марии Александровны; при этом Тютчева продолжала пестовать великую княжну Марию и одновременно была назначена гувернанткой младших сыновей императорской четы — великих князей Сергея и Павла Александровичей. К слову сказать, современники, имевшие возможность наблюдать Анну Тютчеву при дворе, признавая ее определенное влияние на императорскую чету как выразительницы славянофильских воззрений в период подготовки реформ 60-х годов XIX века, отмечали прямоту и чрезмерную резкость мнений, которые она порой обрушивала на императора. Придворным, бывшим свидетелями ее эскапад, становилось не по себе, но Александр II ценил эту черту Тютчевой и не ограничивал ее в высказываниях, считая, что таким образом до него доходит общественное мнение. Но очевидно, прямота и невоздержанность в суждениях могли все более и более раздражать императрицу. Так что почти наверняка к охлаждению Марии Александровны «приложила руку» и сама Тютчева.
Между тем в это время (на рубеже 50–60-х годов XIX века) разворачивался роман императора Александра II с фрейлиной княжной Александрой Долгорукой. Об императоре Анна отзывается тепло и говорит о его «добром и горячем» сердце, которое, как считала она, подвигло государя освободить крестьян, осуществить судебную и другие реформы. С княжной Долгорукой Анне пришлось годами ежедневно общаться на фрейлинской службе. Ее она определяет как «один из самых сложных и самых непонятных характеров», какие ей пришлось встретить «в течение всей жизни». Внешность княжны не производила «на первый взгляд» особого впечатления. «Но как только она оживлялась под влиянием разговора, танцев или игры, во всем ее существе происходило полнейшее превращение. Все ее существо проникалось неуловимым и поистине таинственным обаянием, которое подчиняло себе не только мужчин, но и женщин». Долгорукая была, по мнению Тютчевой, «надменной, капризной и своевольной», но при этом «изумительно одарена. Совершенно бегло, с редким совершенством говорила она на пяти или шести языках, много читала, была очень образованна». Тютчева заключает свою зарисовку с натуры утверждением:
«Понятно, что ее не любили». Сама она тоже «сдержалась» от дружбы с Долгорукой, хотя княжна «употребила много усилий к тому, чтобы пленить» ее.
В своем «Дневнике» Тютчева прямо не пишет о романе императора и княжны. Но отдельные намеки на необычные отношения между ними она все-таки делает. Вот 20 ноября 1855 года княжне «сделалось дурно», и государь проявил к этому «слишком большой интерес», а императрица перелистывала книгу с подчеркнуто «полнейшим спокойствием». Известно, что императрица Мария Александровна была в курсе этого увлечения своего мужа. 8 октября 1858 года Долгорукая позволила себе рисовать карикатуры на официальном списке приглашенных в Гатчинский дворец, а «государь бросил его в камин». Упоминая о вечере 20 ноября 1858 года в тесном кругу приглашенных к императорской чете, Тютчева после фразы «княжна Долгорукая играет в карты с государем» ставит многоточие...
В обществе утверждали, что Александра Долгорукая имела влияние на государя в период подготовки и проведения реформ 60-х годов XIX века. Вообще Александр II имел привычку советоваться при принятии того или иного политического решения с близкой ему в то время женщиной: будь то жена или фаворитка. Эта особенность государя раздражала его мужское окружение, которое всячески старалось скомпрометировать близкую к царю особу. Вначале подобной мишенью была императрица, но император вскоре охладел к жене. Затем стрелы полетели в сторону Александры Долгорукой, и в конце концов фаворитка получила «отставку». Возможно, правда, в расставании княжны и царя решающую роль сыграли не столпившиеся у трона мужчины, а она сама с ее, по словам Тютчевой, «озлобленным умом». Спустя некоторое время после этого княжна вышла замуж за генерал-адъютанта П. П. Альбединского, назначенного варшавским губернатором. Считается, что Александру Долгорукую вывел в своем романе «Дым» И. С. Тургенев в образе «светской львицы» княжны Ирины Осининой.