Андрей Дёмин – Станция ЭХО (страница 2)

Иногда, по ночам, я открывал старый полицейский канал и слушал сводки. Не потому, что скучал по работе. Просто хотел убедиться, что там, наверху, все еще есть порядок. Что я не зря отдал этому столько лет. В последнее время сводки становились все тревожнее: пропажи, которые не расследовали, дела, которые закрывали за сутки, приказы, которые спускались сверху и отменяли любые поиски. Корпорация «Солар-Тек» крепко держала станцию за горло.

Кофе остыл, превратившись в бурую жижу, которая на вкус напоминала подгоревшую резину с легкой ноткой ржавчины. Я все равно потягивал синт – выбрасывать еду и напитки на нижних уровнях считается преступлением против собственного кошелька. Финансы кончались, новых клиентов не предвиделось, и я уже подумывал, не пойти ли снова работать вышибалой в «Золотой рудник». Лысый тогда сказал: «Карр, ты детектив, а не бык. Иди отсюда, пока я не передумал». И вышвырнул меня за шкирку. По-дружески.

Коммуникатор пискнул. Я посмотрел на экран – дочь. Сердце кольнуло. Я нажал кнопку ответа, но в трубке было молчание. Потом тихий голос:

– Пап… ты там?

– Здесь, Мия. Что случилось?

– Ничего. Просто… – она замолчала. Я слышал ее дыхание. – Ты как?

– Нормально.

– Я слышала… там, внизу, что-то происходит. Люди пропадают. Ты будь осторожен.

– Я всегда осторожен.

Она хмыкнула – почти как в детстве, когда я говорил глупости.

– Ладно. Мне пора. Пока, пап.

– Пока.

Связь оборвалась. Я смотрел на экран еще минуту, надеясь, что она перезвонит. Но нет. Я убрал коммуникатор и допил остывший кофе. Вкус резины стал совсем невыносимым.

В дверь постучали!

Не обычный стук – не робкий, уверенный, каким стучат те, кто не боится, что их пошлют. И не требовательный – каким стучат корпоративные крысы, привыкшие, что двери открываются сами. Этот стук был твердым, выверенным. Человек знал, чего хотел, и не боялся получить отказ.

– Открыто, – сказал я.

Дверь шикнула пневматикой, и в кабинет вошла женщина.

Она была неправильной для этого места. Слишком чистой, слишком ухоженной, слишком дорогой. Такие не ходят на нижние уровни просто так. Такие приходят только тогда, когда им больше некуда идти.

Она была воплощением сдержанной элегантности. Темные волосы, собранные в строгий пучок, не позволяли себе ни одной выбившейся пряди. Серый деловой костюм сидел на ней так, словно его шили на заказ – ткань, которая стоит больше, чем я зарабатываю за месяц. Туфли на низком каблуке – практично для станции, но явно ручная работа. Я разбирался в таких вещах, потому что когда-то сам носил подобное. В другой жизни.

В её глазах читалась холодная решимость. Такие глаза бывают у людей, которые уже всё для себя решили и пришли не советоваться, а нанимать. Или хоронить.

– Вы Адам Карр? – спросила она.

Голос низкий, с легкой хрипотцой. Голос курящей женщины или той, которая слишком много плакала в одиночестве. Судя по костюму и идеальной укладке, первое исключалось. Значит, второе.

– Зависит от того, кто спрашивает, – ответил я, отставляя кружку.

Она не улыбнулась. Даже не дрогнула лицом. Просто подошла к столу, села на стул для посетителей и положила перед собой тонкую пластиковую папку. Стул я покупал специально – самый дешёвый, самый неудобный, с короткими ножками, чтобы посетитель чувствовал себя ниже сидящего за столом. Психологический приём. Она даже не заметила. Села так, будто это трон.

– Меня зовут Лина Васкес. Мне нужна ваша помощь.

– Слушаю.

– Мой брат. Дэниел Васкес. Он пропал.

Я кивнул на папку.

– Что там?

– Документы. Фотографии. Его рабочий контракт. Письма, которые он мне писал. Последние три месяца.

– Люди пропадают на этой станции каждый день, мисс Васкес, – сказал я без особого интереса. – Полиция, поисковый отдел корпорации, частные агентства покрупнее моего. У вас есть к кому обратиться.

– Я обращалась.

Голос дрогнул ровно настолько, чтобы я это заметил. Всего на миг, но я работал с людьми слишком долго, чтобы пропустить такие вещи. Эта женщина умела держать лицо, но внутри у неё всё дрожало. Я видел это по пальцам – они чуть заметно сжимались, когда она говорила о брате.

– Полиция сказала, что он, скорее всего, улетел с другим рейсом. У него были долги. Корпорация… корпорация вообще отказалась разговаривать. Сослалась на конфиденциальность.

– Долги?

– Игровые автоматы. Он проиграл крупную сумму. Я думала, он завязал, но… – она запнулась и посмотрела в сторону, на окно, за которым висела бесконечная чернота космоса. – Видимо, нет. Он всегда был слаб на такие вещи. Мы росли в бедном секторе на Титане, там азартные игры были единственным развлечением. Дэнни подсел ещё подростком. Я думала, когда он устроился в корпорацию, это пройдёт. Не прошло.

Я отхлебнул остывший кофе и поморщился.

– Если он сбежал от кредиторов, я вряд ли смогу чем-то помочь. Я детектив, не экстрасенс. Такие люди не хотят, чтобы их находили.

Лина Васкес посмотрела на меня так, что мне стало немного не по себе. В её взгляде было что-то старое. Словно она уже пережила худшее, что может случиться с человеком, и теперь просто двигалась дальше.

– Он не сбежал, – сказала она тихо, но твердо. – Он работал на станции. Техником по обслуживанию внешних коммуникаций. У него был доступ в закрытые сектора. Он любил свою работу. Говорил, что чувствует себя частью чего-то большого. Он не мог просто взять и исчезнуть.

– Люди делают глупости каждый день, мисс Васкес. Вы бы удивились, сколько раз мне приходилось находить тех, кто «не мог просто взять и исчезнуть». Они всегда могли. Просто у них были причины.

– За три дня до исчезновения он прислал мне сообщение. Закодированное.

Я поставил чашку. Это было интересно.

– Закодированное?

– Мы с детства придумывали шифры. Играли в шпионов. У нас был свой код – простой, детский, но никто, кроме нас, его бы не прочитал. Когда мы выросли, мы забыли про игру. Но Дэниел помнил. И когда ему понадобилось сказать что-то, что нельзя говорить открыто, он использовал наш шифр.

– Что было в сообщении?

Лина на мгновение закрыла глаза. Когда она открыла их снова, в них блестела влага. Она моргнула, и влага исчезла.

– Он написал: «Лина, если ты это читаешь, значит, меня уже нет. Я нашел то, что они прячут. Это хуже, чем мы думали. Не ищи меня. Просто улетай со станции. Улетай и не возвращайся».

Повисла тишина. Где-то за стеной гулко ухнула вентиляция, и по кабинету прошелся сквозняк, шевеля бумаги на столе.

– «Они» – это кто? – спросил я.

– Он не уточнил.

– А «это»?

– Тоже.

Я вздохнул и потер переносицу. Классика. Женщина с тайной, пропавший брат, загадочное сообщение. В моей практике такое случалось раз десять. И только в двух случаях история закончилась хорошо. В остальных восьми я находил трупы.

– Сколько? – спросил я.

– Что?

– Сколько вы готовы заплатить?

Лина расстегнула застежку на папке и выложила на стол три упаковки кредитов. Универсальный кредит. Высшая проба. В каждой – год моей аренды в этом кабинете. Я смотрел на них и чувствовал, как в груди шевелится жадность. За такие деньги можно было не пить синт годами. Можно было купить нормальный кофе. Настоящий, молотый, с Земли. Можно было заплатить за обучение дочери.

– Это аванс, – сказала Лина. – Столько же получите, когда найдёте его.

Я поднял на нее глаза.

– Мертвым или живым?

Она вздрогнула. Всего на миг, но я заметил. Ресницы дрогнули, пальцы на секунду сжались.

– Живым, – ответила она твердо.

Я протянул руку и забрал упаковки. Металл приятно холодил ладонь. Я сунул их в карман, где лежал старый потертый бумажник с фотографией дочери в возрасте семи лет.

– Рассказывайте всё, – сказал я. – С самого начала. Где жил, с кем общался, что ел на завтрак, какие фильмы смотрел. Всё, что может быть важно. И то, что не может, тоже рассказывайте.