Андрей Дёмин – Станция ЭХО (страница 3)
Лина кивнула и открыла папку. На первой странице была фотография Дэниела – худощавый парень лет тридцати с умными глазами и легкой небрежной улыбкой. Похож на сестру. Те же скулы, тот же разрез глаз. Но в его взгляде было что-то, чего у Лины не было. Мягкость. Или наивность.
Я слушал и смотрел на неё. На то, как она говорит о брате – с теплотой, с болью, с отчаянием. На то, как её пальцы теребят край папки, когда она упоминает его долги. На то, как она смотрит в сторону, когда говорит о его работе в корпорации.
Обычная история. Необычная женщина. Обычный пропавший брат.
Когда она закончила, я откинулся в кресле и посмотрел на неё.
– Мне нужно время, чтобы проверить факты. Оставьте папку. Я свяжусь с вами.
– Сколько времени?
– Дня два. Может, три.
Она встала, поправила костюм. У двери обернулась.
– Детектив… я знаю, что вы думаете. Что я очередная клиентка с очередной историей. Но Дэниел – все, что у меня есть. Мы потеряли родителей, когда я была маленькой. Он меня растил. Он заменил мне отца. Я не могу просто… – голос сорвался. Она замолчала, взяла себя в руки. – Пожалуйста, найдите его.
– Постараюсь.
Она ушла. Я остался сидеть за столом, глядя на закрытую дверь. Потом достал из ящика старую полицейскую папку, которую не открывал лет пять. В ней лежало мое удостоверение, значок и фотография нашей команды – я, капитан Рейес, молодой детектив Симмс. Эти двоя уже мертвы. Рейес застрелился после того, как корпорация закрыла его дело. Симмс пропал во время расследования на верхних уровнях. Официально – «уволен по собственному желанию».
Я закрыл папку и убрал обратно.
Глава 2. Золотой рудник
Если на верхних уровнях пахнет озоном и дорогим парфюмом, а на средних – переработанным воздухом и стерилизаторами, то здесь, внизу, воздух не фильтруют вообще. Здесь он пахнет тем, чем дышат люди: дешёвым пластиком, который плавится от перегрева в старых проводах, жареным жиром из забегаловок, где масло меняют раз в полгода, потом, мочой и человеческим отчаянием. Это был запах, от которого у неподготовленного человека начинала кружиться голова, а желудок подступал к горлу. Я привык к нему за столько лет. Он стал моим парфюмом.
Коридоры сектора были узкими, низкими, с облупившейся краской на стенах и надписями, которые местные художники оставляли десятилетиями. «Долги платить – себя не уважать». «Корпораты – козлы». «Здесь был Хуан». Кое-где виднелись свежие отметины – следы от лазерных резаков, которыми вскрывали двери. В этом секторе не было полиции, не было камер, не было законов.
Я прошел мимо трёх забегаловок, двух пунктов проката дешёвых голограмм порнографического характера, одного подпольного дантиста, который удалял зубы за полцены и никогда не использовал анестезию, и торговца подержанными чипами, прежде чем добрался до «Золотого рудника».
Название обещало золото, но на деле здесь добывали только деньги из карманов лохов. Неоновая надпись мигала через раз, две буквы не горели вообще, и название читалось как «Злтой удник». Владельцу было плевать – клиенты приходили не на вывеску смотреть. Они приходили на запах азарта, проигрышей и дешевого синтетического виски, который здесь наливали щедро, чтобы игроки теряли бдительность.
Дверь была открыта, и изнутри выплескивалась старая музыка – земной джаз, записанный еще в двадцатом веке. Хриплый саксофон, тягучий контрабас, голос, который звучал так, будто его обладатель выкурил тысячу сигарет и выпил бочку виски. Местные игроки называли это «музыкой для мертвецов». Я называл это единственным напоминанием о Земле, которая осталась где-то далеко.
Лаунж-зона с дешёвыми диванами, просиженными до дыр, пара голографических столов для покера, где карты мелькали в воздухе, и несколько автоматов, которые жрали таксы быстрее, чем вакуум жрёт кислород. За одним из столов сидели трое – мрачные мужики в промасленных комбинезонах, которые проигрывали уже не один час. За другим – парочка, которая делала вид, что играет, но на самом деле просто убивали время. За стойкой стоял Лысый и протирал стакан грязной тряпкой.
Настоящего имени его не знал никто. Он был здесь всегда – массивный, как грузовой контейнер, с лицом, которое явно видело больше драк, чем хотелось бы помнить. Его череп был идеально выбрит и покрыт сетью тонких шрамов. Тяжелая челюсть, сломанный нос, сросшийся неправильно, и металлические зубы, которые скалились в усмешке при виде каждого посетителя. Поговаривали, что настоящее имя Лысого – Григорий Волков, и пришел он на станцию с астероидных рудников Пояса Копера, где отсидел пять лет за убийство надзирателя. Последний, кто спросил его о прошлом, до сих пор пользуется услугами подпольного дантиста.
Он носил грязную майку, когда-то белую, а теперь серую от пота, которая едва прикрывала массивные плечи, покрытые наколками. На правом бицепсе красовался якорь – знак того, что когда-то он служил на флоте. Под левым глазом – синяя слеза, набитая за каждый год, проведенный в тюрьме. Их было пять.
Лысый работал вышибалой, барменом и управляющим в одном лице. Здесь всем заправлял он, и, если ты хотел играть – ты играл по его правилам. Если ты хотел пить – ты пил то, что он наливал. Если ты хотел жить – ты не задавал вопросов. Под стойкой у него всегда лежал обрез старой модели, которую он называл «Люся».
– Карр, – сказал он, не здороваясь. Голос у него был под стать внешности – низкий, рокочущий, как камнепад. – Какими судьбами? Решил проиграть последние штаны?
Я подошел к стойке и положил на неё фотографию Дэниела.
– Знаешь этого парня?
Лысый даже не взглянул на снимок.
– Не знаю.
– Ты даже не посмотрел.
– А мне и не надо. Я тут всех знаю. Этого не знаю.
Я вздохнул. Старый трюк, рассчитанный на то, что я начну торговаться. Лысый любил маленькие спектакли. Это был его способ отсеивать случайных – если человек уходит после первого «не знаю», значит, дело несерьёзное. Если остаётся – значит, есть таксы.
Я достал из кармана двадцатку такс – не слиток, но для Лысого и это деньги – и положил на стойку рядом с фотографией.
– А теперь?
Лысый покосился на таксу, потом на меня. Взял таксу двумя пальцами, поднес к свету, проверяя подлинность. Потер о рукав, понюхал, щелкнул ногтем. Удовлетворенно кивнул и спрятал в карман фартука.
– Хорошо платят твои клиенты? – спросил он, наливая себе виски из-под стойки. Мне не предложил. Знал, что я не пью во время работы. Но потом, подумав, налил второй стакан и подвинул ко мне. – Ладно. Не пей – просто держи. Для запаха.
Я взял стакан, понюхал. Дешёвая синтетика, но пахло хоть чем-то.
– Бывают хорошие дни, – ответил я.
Он наконец соизволил взглянуть на фотографию. Взял её, повертел, сощурился, поднес к свету.
– Дэнни, – сказал он коротко. – Был тут, когда уж и не помню. Давно.
– Что за человек?
– Обычный. Техник с верхних уровней. Приходил играть, проигрывал, злился. Ругался, что автоматы забагованы, что я специально настройки кручу. Я ему говорил – парень, это твои руки кривые, а не автоматы. Он обижался, уходил, потом возвращался. Потом вдруг перестал проигрывать.
Я насторожился.
– Перестал?
– Ага. Где-то месяца три назад точно, что та вспоминаю, он заявился сюда с деньгами. Много денег. Не мелочью, не двадцатками, а слитками. Целыми слитками. – Лысый понизил голос, хотя в баре не осталось никого, кроме пьяного мужика, который спал лицом в тарелке на столе. – Я таких денег здесь за месяц не вижу. Он сел за голографический покер, поставил по-крупному, выиграл. Ушел довольный. На следующий день пришёл снова. Опять выиграл.
– И что было потом?
Лысый пожал плечами.
– Потом он пропал. С тех пор и не появлялся. Я не удивлен. Такие, как он, долго не живут.
– Почему?
– Потому что, когда у техника с нижней палубы появляются деньги, которые он не может объяснить, это привлекает внимание. Не только моё. – Лысый понизил голос до шёпота. – Кое-кто спрашивал о нём. Неделю может пару назад. Двое корпоратов в черном. Спрашивали, где Дэнни, что он здесь делал, с кем говорил. Я сказал, что ничего не знаю. Они не поверили, но ушли.
– Что значит «кое-кто»? Ты сказал, я первый, кто спросил.
– Ты первый, кто спросил и заплатил. – Лысый усмехнулся, обнажив ряд металлических зубов. – Корпораты не платят. Они берут.
Я кивнул.
– Понятно, интересно зачем они его искали?
– А ты у них спроси! – Лысый головой показал в сторону выхода.
Я обернулся.
В дверях «Золотого рудника» стояли двое. Черные костюмы, одинаковые стрижки, одинаковые лица без выражения. Пистолеты в кобурах под мышкой. Стояли, расставив ноги на ширину плеч, руки скрестив на груди. Корпоративная безопасность. «Солар-Тек».
– Карр? – спросил тот, что был чуть выше.
– Смотря кто спрашивает.
– Пройдёмте с нами.
– Я занят. – Выпалил я и отвернулся.
Высокий шагнул вперед, и его рука легла на рукоять пистолета. Его напарник остался у двери, перекрывая выход.
– Не заставляй нас применять силу, детектив. Начальство хочет с Вами поговорить.
Я посмотрел на Лысого. Тот стоял за стойкой с абсолютно каменным лицом. Его бизнес, его правила. Чужие разборки его не касались. Он даже не смотрел в нашу сторону – протирал стакан тряпкой, делая вид, что его здесь нет. Но я заметил, как его правая рука медленно двинулась под стойку, туда, где лежал обрез. На всякий случай. Если бы корпораты попытались что-то сделать в его заведении, Лысый бы стрелял. Не из любви ко мне, а из принципа.