Андрей Дёмин – Станция ЭХО (страница 1)
Андрей Дёмин
Станция ЭХО
Пролог
Год 2478-й от колонизации Марса. Станция «Эхо», сектор 9-Зетта. За две недели до событий.
Грузовой корабль «Икар» пристыковался к шлюзу 9-Зетта ровно в 03:22 по станционному времени. Автоматика отработала с ювелирной точностью – стыковочный узел захватил корабль, компенсаторы давления выровняли перепад, и через сорок секунд «Икар» уже был частью станции.
Стыковка прошла штатно. Система зафиксировала идентификационный код судна, проверила документы капитана Вэйна Харпера – сорок семь лет, стаж пилота двадцать три года, допуск к опасным грузам пятого уровня, репутация безупречная. Автоматика одобрила вход.
Если бы кто-то смотрел записи с внешних камер, он бы ничего не заметил. Обычный грузовой рейс с окраинных колоний. Таких сотни каждый день. Корабль выглядел уставшим – обшивка в подпалинах от столкновений с мелкими кусками метеоритов, маркировка стерта космической пылью, один из маневровых двигателей работал с легкой хрипотцой. Никто не обратил бы внимания еще на одну грузовую посудину, причалившую к забытому сектору.
Капитан Харпер, глядя на станцию в иллюминатор разгребал мысли в своей голове или приводил их в порядок.
Он вспомнил тот день на Титане. Серый ангар, бетонный пол в масляных пятнах, трое мужчин в дорогих костюмах, которые смотрели на него как на расходный материал – оценивающе, холодно, без тени уважения. Они вызвали его через биржу контрактов, предложили рейс с оплатой в десять раз выше рыночной. В десять раз! Харпер тогда подумал, что это ошибка. Или розыгрыш.
– Работа простая, капитан. Забрать груз, доставить на станцию «Эхо».
– Что за груз?
– Крио капсулы нового образца, все довольно просто.
Сумма, которую ему показали на экране планшета, заставила его замолчать. С такой суммой можно было уйти на покой. Купить ферму на аграрной колонии, растить дочь, видеть, как она смеется каждое утро. Он подписал, не глядя, ослепленный цифрами.
Потом, уже в космосе, он открыл контракт и прочитал мелкий шрифт. Пункт 14.3 гласил: «По завершении рейса грузовое судно переходит в собственность заказчика». Он тогда подумал: «Икар» – старый корабль, ему двадцать лет, он давно окупился. Пусть забирают. Главное – дочь будет учиться на лучшем факультете. Жена сможет бросить работу.
Он не знал тогда, что подписывает не контракт, а приговор.
В грузовом отсеке «Икара» царил полумрак. Аварийное освещение отбрасывало багровые тени на стены, и в этом свете капитан Харпер казался высеченным из старого камня – серым, безжизненным. Он стоял перед двадцатью тремя криогенными капсулами, выстроенными в три ряда. Капсулы были не стандартными, выглядели иначе: необычный материал, максимальная защита от радиации и внешних угроз, новейшие системы жизнеобеспечения. В такой капсуле, наверное, можно в открытом космосе блуждать пока кто ни будь не найдет.
Груз простой ни привередливый: кушать пить не просит. Но одно терзает: почему так много платят? Что в этом грузе не так? Какую тайну он содержит? И зачем капсулы погрузили на корабль распаковав и подключив их к системе корабля?
Харпер провел пальцем по холодному корпусу одной из капсул. Внутри, сквозь мутное стекло, проглядывалась некая мутная жижа, которая была заполнена в каждой капсуле. Возможно все дело в этой жиже. Жижа на первый взгляд напоминала темный синт какой пьют в дешевых барах. Однако переливы в этой жиже, какое-то поблескивание и, если присмотреться кажется некое движение или же это глюк в голове.
– Очень странно, – прошептал Харпер.
В наушнике щелкнуло. Голос диспетчера станции прозвучал глухо, с легким электронным искажением:
– «Икар», прием. Таможенный досмотр через два часа. Подтвердите готовность.
Харпер коснулся сенсора на шее.
– Подтверждаю, – ответил он, и его голос прозвучал удивительно ровно.
Он вышел из грузового отсека и запер тяжелую гермодверь. Пальцы скользнули по сенсорной панели, вводя код. Дверь зашипела, загерметизировалась. Харпер знал, что это бессмысленно – если корпорации понадобится, код не остановит их. Но привычка есть привычка.
Он поднялся в рубку и сел в пилотское кресло. Кожа под пальцами была теплой, почти живой – кресло помнило тепло его тела за тысячи часов полетов. Он смотрел на пульт управления, на мигающие огоньки систем жизнеобеспечения, на маленькую фотографию, приклеенную скотчем к монитору. Женщина с усталыми глазами. Девочка лет десяти, смеющаяся в объектив.
Жена. Дочь. Титановая колония.
Эмили всегда говорила, что он слишком много работает. Что они почти не видят его. Что Мия растет без отца. Он обещал исправиться после этого рейса. Обещал, что уйдет на покой, и они заживут по-другому, будут вместе каждый вечер.
В наушнике снова щелкнуло, но на этот раз голос был другим – жестким, металлическим, не терпящим возражений.
– Капитан Харпер. Говорит служба безопасности корпорации «Солар-Тек». Груз?
– Да. Все капсулы доставлены в целости.
– Отлично. Теперь последняя часть контракта. Вы подписали NDA. Забудьте все, что видели. Ваши рекомендации уже подготовлены. Ждите дальнейших указаний в каюте. Сменный экипаж прибудет через час.
Харпер замер. Сердце пропустило удар.
– Какой сменный экипаж?
– Ваш контракт с нами завершен, капитан. «Икар» переходит в ведение другого пилота. Вы свободны.
– Информацию принял. Жду смены.
– «Икар» более не является вашей собственностью. Это часть условий сделки. Вы их читали. Пункт 14.3.
Связь оборвалась.
Харпер сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Последний рейс. Он подписал, зная, что его пташка уйдет вместе с этими тайными капсулами, ослепленный суммой и планах о будущем он с легкостью расставался с кораблём. Теперь он терпеливо ждал в своём кресле и тут промелькнула мысль, неизвестные капсулы, сомнительные люди. Он стал свидетелем, а свидетели корпорации не нужны. Что если… Мысли витали в голове одна за другой, мозг работал в режиме нон стоп, Его корабль конфискуют, походу этот груз может стоить ему жизни. А может, и не только ему.
Харпер остался сидеть в рубке, глядя на пустоту за иллюминатором. Звезды смотрели на него равнодушно. Он думал о том, что привез на станцию, жижа, которая заполнена в капсулах. Думал о жене, которая ждет его дома, о дочери, которая считает дни до его возвращения.
Он не знал, что делать. Искать защиту? Бежать? Корпорация сильнее любой полиции. Единственное, что у него оставалось – это доказательство. Нужно было зафиксировать груз, создать копию данных, спрятать.
Он достал из кармана личный чип и вставил в разъем пульта. Пальцы забегали по сенсорной панели, копируя данные о грузе, идентификаторы, маршрут полета. Все это он спрячет на станции, у знакомого человека. А потом… потом придёт время торговаться.
Через двадцать минут в его каюту вошли люди в черном. Они не надели наручники, не сказали ни слова. Просто кивнули на выход, и Харпер пошёл. Он знал, что не вернется.
Последнее, что он увидел перед тем, как дверь шлюза закрылась за его спиной – фотографию, все еще приклеенную к монитору. Жена и дочь смотрели на него с экрана, и их улыбки были единственным светом в темной рубке корабля.
«Икар» остался висеть в доке сектора 9-Бета. Официально – на санитарном карантине после утечки радиации. Неофициально – забытый всеми. Корабль молчал, его системы работали в аварийном режиме, а в грузовом отсеке двадцать три капсулы, заполненные неизвестной жижей, тихо гудели.
Тайна «Икара» ждала своего часа.
Глава 1. Детектив
Настоящее время. Станция «Эхо». Полгода спустя после стыковки.
Меня зовут Адам Карр. Я частный детектив, и моя контора находится в самом дешевом секторе станции «Эхо», где пахнет перегретым пластиком и дешёвым синт кофе, а стены помнят времена, когда станция ещё не была помойкой на задворках галактики. Здесь, на сто тридцать пятом уровне, воздух фильтруют через раз, лампы горят через одну, а лифты работают, только если пнуть их ногой в нужном месте.
Если у вас возник вопрос, почему детектив с двадцатилетним стажем, бывший оперативник полиции, сидит в такой дыре – ответ прост. Я сам так захотел. На верхних уровнях чисто, стерильно и скучно. Там пахнет озоном и деньгами, там люди улыбаются фальшивыми улыбками и предают друг друга. А здесь, внизу, все по-честному. Здесь воняет потом и жареным жиром, здесь тебе могут всадить нож, но сделают это глядя в глаза. Я привык к этому запаху. Он не обманывает.
Мой кабинет – это двадцатиметровая коробка с облупившейся краской на стенах, столом, двумя стульями и панорамным окном, выходящим прямо в космос. За двадцать лет я выучил расположение всех созвездий, видимых с этого сектора станции. Когда мне скучно, я считаю их. Когда мне очень скучно, я придумываю им названия. Самое удачное – «Созвездие Пропавшего Носка». Его я открыл во время особенно затяжного запоя после увольнения из полиции. Еще есть «Туманность Безнадежного Долга» – она висит прямо над входом в бар Лысого, и «Глаз Корпората» – яркая звезда, которая мигает, как дешевая неоновая вывеска.
Сегодня было скучно третий день подряд.
Я сидел в своем потертом кресле, которое помнило еще моего отца – он тоже был детективом, только на Земле, еще до Великого Исхода – и пил синт-кофе. Кружка была старой, керамической, с отбитой ручкой, с надписью «Лучший папа в галактике», которую дочь подарила мне лет десять назад. Сейчас ей было двадцать два, она училась на инженера на верхних этажах и делала вид, что не знает, кто ее отец. Я её не винил за это.