Андрей Дёмин – Рассказы 40. Край забытых дорог (страница 4)

Он не замечал, как мысли его прыгали, скакали одна на одну, противореча друг дружке. Наоборот, всё казалось ему правильным и логичным. Каждый свой шаг Пётр мог объяснить саму себе очень резонно. А мысли всё вгрызались в него, всё мельтешили…

На той стороне Пётр, однако, немного пришёл в себя. Тряхнул головой, огляделся.

Село здесь не изменилось, оставалось таким же пустым и вымершим. Но Петру уже не было так страшно, как в первый раз. Было только неуютно и хотелось вернуться назад – это да. Но он быстро взял себя в руки и зашагал вниз по склону.

На этот раз обыскал он усадьбу тщательно, но никаких следов Миши в ней не нашёл. Уже выходя, заметил висящий на гвоздике крест. По виду – из того же серебра, что Миша ему присылал. Сунул в карман. На улице огляделся ещё раз – чудилось, что скоро снова что-то взвоет за мёртвым лесом.

Отогнав от себя плохие думы, он вошёл в зазор и вернулся в Полесьево.

К ночи заухали совы.

Пётр, чуть дыша, глядел в щели оконных досок – ждал Плетня. Но из рощи вышло что-то другое. Что-то крупное, изломистое, подволакивая ноги, шло к церкви.

– Ухуху! Крест! Ухуху! – забилось о древесину головой существо. Пётр содрогнулся, разглядывая «покупателя». То была высоченная тварь, будто сшитая из мёртвых птиц. Вороны, воробьи, кукушки, филины, кулики – пернатые тушки срастались между собой, скреплённые сухими ветками, словно грубыми швами.

– Оплата вперёд, – осмелев, заявил Пётр.

Тварь посмотрела бельмами мёртвых птичьих глаз, будто задумавшись. После кивнула. Выудила из ниоткуда мешочек с монетами, показала ему, кинула под окно.

– Ухуху! Птицик оплатил! Ухуху! Птицик покупает крест! Ухуху!

Пётр ринулся ко входу, не глядя, кинул во двор уже проржавевший крест и заперся, подперев дверь доской. Вернулся к окну – Птицика там уже не было. Спустя несколько минут тот вновь появился, заухал, защёлкал безжизненными клювами.

– Птицик доволен! Ухуху! Птицик рад! – прокричал он множеством птичьих голосов. Фёдор успел заметить в одном из клювов крест. – Птицик уходит! Ухуху! – И он неуклюже зашагал в сторону леса.

Когда он исчез, Пётр прокрался на улицу. Под окном и впрямь лежал мешок со златниками – те приятно холодили руку посреди тёплой весенней ночи.

Война подбиралась всё ближе. За холмами горели сёла, сверкали вспышки, доносились далёкие крики. Полесье ещё жило своей спокойной жизнью, но по вечерам всё чаще тянуло гарью из-за леса, всё сильнее виднелись яркие всполохи на горизонте.

В селе появились смотрящие. Целая троица их наведалась к полоумной старухе, о чём-то пробеседовав с ней до вечера. Пётр наблюдал за ними с холма, не решаясь больше спускаться в село. На счастье, и голод его поутих. Есть теперь совсем не хотелось, но Пётр насильно заставлял себя сжевать пару сухариков да сделать глоток воды.

Иногда Пётр ловил на себе тяжёлые взгляды смотрящих, но те не поднимались к нему, предпочитая пугать мужиков.

Плохи дела – раз государевы люди здесь, значит, война совсем близко.

Надо бежать, крутил в голове Пётр, но вместо этого, как привязанный, каждое утро наведывался в зазор. Он уже не пытался обмануть себя тем, что ищет по ту сторону Мишу. Нет, просто черви в его голове утихали только в чёрном селе. И вели себя смирно вплоть до самой ночи, пока не приходил к нему очередной покупатель.

А потом опять начинали ползать внутри, извиваться, выгрызать Петру внутренности. И не было от них никакого спасения, пока Пётр не нырял в жадно лоснящуюся пасть зазора. Он уж совсем забыл, как собирался изучать природу сего явления, но всё больше разгоралась в нём жажда наживы, распирая изнутри гнойником.

За последние вылазки он добыл две позолоченные спицы да разбитое зеркальце со сколотой ручкой. За спицами пришёл Ржец – тварь притворилась конём, но затем раскрылась, подобно бутону цветка, и на разросшихся рёбрах проковыляла к окну.

– Пф-ф-ф-р-р-р-родаёшь? – загоготала, кивнув на спицы, которые Пётр держал в руке.

Он кивнул. Так же, как и с Птициком, выбросил товар за дверь, получил оплату. Ржец аж зацокал копытами от радости, раззявил морду, разорвав её на несколько частей, ухватил спицы длиннющим языком и, сгорбившись, уцокал во тьму.

За зеркальцем никто не пришёл. Пётр уже было подумал, что сплоховал, забрав с собой не ценную вещь, но перед рассветом чернота у леса зашевелилась. Пётр пытался разглядеть «покупателя», но ему виднелась лишь густая высокая тень с расплывчатыми очертаниями, будто бы он был пьян и никак не мог свести глаза перед собой.

– Сядь-ка спиной к окну, – прошелестело существо словно бы прямо у него в голове. – Поглядись в зеркало. Да на меня не смотри – свихнёшься.

Пётр послушался. Старательно отводя глаза от темноты позади себя, он наткнулся на собственный воспалённый взгляд. И даже забыл про гостя, в такое пришёл смятение. На него глядело измученное худое лицо. Борода свалялась сосульками, губы спеклись в уголках. Только глаза лихорадочно блестели, словно бы у безумца.

«Что со мной стало?!» – сжалось у Петра сердце.

Зеркало замерцало, очертания его растаяли, и оно исчезло. В руке вместо него появился мешочек с монетами.

– Беги теперь, – прошептали словно над ухом. – Он уже рядом. Только не кличь помощи в ночном лесу. Иначе я вернусь, но тебе уже нечего будет продать мне.

Тьма рассеялась, а Пётр, наконец, вздохнул полной грудью.

В очередной раз Пётр шагнул в зазор непривычно холодным утром. Перед тем как провалиться внутрь, он заметил знакомый силуэт в конце дороги. Старуха, нахмурившись, смотрела на него, а затем скрылась за поворотом.

Товар на этот раз долго не находился. Пётр уже обошёл всё село, как вдруг раздался гулкий, протяжный вой. Задрожали колени. Не помня себя от страха, Пётр побежал к зазору, спотыкаясь и едва держась на ногах. Чёрное солнце давило, нависнув в зените, и будто росло в размерах. Небо словно покраснело ещё ярче, насмехаясь над ним. Фёдор, наконец, увидел знакомую дымку и из последних сил припустил к ней.

Внезапно он споткнулся обо что-то и полетел кувырком. Рывком поднявшись, обернулся – из земли торчала ржавая сабля с серебряной рукоятью. Недолго думая, Фёдор рванул её и, едва вытащив, побежал дальше. Вой за спиной усиливался, приближаясь. Вдалеке нарастал гул.

Он влетел в дымку кубарем, распластавшись на земле «живой» стороны. Сабля упала в траву, а Пётр зарыдал – от ужаса, от того, что чуть не настигло его там, на другой стороне.

Взяв себя в руки, он наконец поднялся и, подхватив добычу, тихонько побрёл к себе.

Ночью обессиленно сидел на полу, прислонившись спиною к стене, пока в окно не застучали.

– И-и-ищут тебя, и-и-ищут, – прохрипел огромный полусгнивший труп по ту сторону. Вся спина его была утыкана могильными крестами, из окна явно тянуло свежей землёй. – Пора бежать, Петенька, уже совсем пора, – он засипел в удушающем приступе кашля вперемешку со смехом.

– Сабля на дворе, – устало сказал Пётр. – Деньги оставь под дверью.

Сейчас, когда черви внутри него успокоились, он ясно осознавал, что бежать ему и правда пора.

– Ну купе-е-ец, купе-е-ец! – захихикала тварь. – Удружил, Петенька, благодарю, – и сгинула из виду.

Спустя полчаса Пётр вышел за дверь – златники лежали на крыльце. Пересчитав их и сложив в общий мешок под полом, он без сил свалился на лежанку и тут же уснул.

Из сна его выдернул громкий стук. Пётр открыл глаза, резко сел. Вокруг стояла кромешная темнота. Как же это… Ведь даже в самой тёмной ночи виднелись какие-то очертания. А теперь словно глаз выколи!

Он прислушался. Уловил чей-то тихий голос.

Пришли. Это за ним пришли!

Снова заколотилось что-то под дверью, и Пётр вдруг понял – его здесь запирают! Заколачивают, будто в здоровенном гробу!

Бросился к окнам, стал стучать. Ни капельки света не проникало оттуда.

– Богдан, неси факел! – зычно заорал кто-то под дверью. Пётр узнал голос Фёдора.

– Что вы творите?! – крикнул он. – Немедленно выпустите меня отсюда!

Ответом ему стал гул разгоняющегося огня.

Пётр заметался – куда бежать?

Черви проснулись, закопошились, закрутились в мозгах. Пётр замычал, бросился к тайнику, отогнул доску. Прижал к себе мешок с золотом – неожиданно помогло, черви чуть поутихли.

Огонь уже заплясал по стенам. Пётр сообразил – колокольня! Бросился к винтовой лестнице, ведущей наверх. За всё время он ни разу сюда не ходил – было незачем. Теперь же бежал сломя голову, даже не думая, что и оттуда спасения нет – слишком высоко. Прыгнешь – шею свернёшь.

Наверху лежал сбитый потрескавшийся колокол, уже давно покрытый пылью и бурый. С высоты колокольни виднелась другая, отражённая, – на той стороне Полесьево.

Внизу затрещал огонь, подбираясь к Петру.

Он вздрогнул, поднялся. Заозирался, схватив покрепче мешок.

Перед церковью молчаливо застыла толпа, завороженно глядя в огонь. Даже Гришка не бесновался, сидя на четвереньках у ног старухи.

– Будьте вы прокляты, нелюди!!! – заорал Пётр, но никто на него даже не глянул.

Выползшее из-за купола солнце блеснуло лучами о грани зазора. Пётр прикинул на глаз расстояние до той, отражённой церкви. Нет, не допрыгнет!

Опять заметался по кругу и вдруг заметил напротив такое же мечущееся движение. Он замер, вглядываясь в силуэт за бликующей дымкой.

Силуэт помахал рукой.

Отступил, приглашая.