Андрей Дугинец – Тропами Яношика (страница 31)
Адъютант с девяти до десяти стоял за дверью. Неприступный вид его охлаждал всякого, кто пытался нарушить запрет. Приходившие по каким-нибудь неотложным делам офицеры сидели в приемной, не смея даже словом обменяться, будто за массивной дверью, наглухо обитой черной кожей, майор мог их услышать.
И вот в такой-то час ровно в девять ноль восемь, без доклада адъютанта, в кабинет грозного майора Сикуриса запросто, как в казарму, вошел незнакомый капитан. А за ним еще два человека. Все в форме словацких офицеров.
— Кто вы такие? — стукнув по столу левой рукой, сердито крикнул майор. — Я занят! Я не принимаю! — И он потянулся к кнопке звонка, чтобы вызвать адъютанта.
— Не поднимайте шума, господин Сикурис. — Капитан успокаивающе поднял руку. — Я командир партизанского отряда, капитан Советской Армии Егоров. — Это мои товарищи — командир диверсионной группы Йозеф Подгора, а это ваш офицер, подпоручик Цирил Кухта, полномочный представитель партизанского штаба в вашем полку. Предупреждаю вас заранее, что в этой роли он здесь останется до конца войны. За жизнь его отвечаете лично вы, господин Сикурис.
Майор Сикурис вскочил из-за стола.
— Это шантаж! Я не позволю! Адъютант!
Подгора предупредил, что адъютант майора сейчас войти не может, так как занят с советскими товарищами.
— Меняются сувенирами, — добавил он в шутку.
— Вы не имеет права! — продолжал буйствовать майор. — В чужой форме… Да вас немедленно надо арестовать! Кто вы на самом деле? Из службы безопасности?
— Ну уж если вы, господин майор, принимаете нас за переодетых гестаповцев, тогда разрешите представиться официально.
Егоров положил на стол свой документ — белую сверкающую шелковую ленту, шириной в ладонь. Быстро пробежав глазами по черным буквам, напечатанным на шелке, майор побелел.
— Герой Совьетского Союза? — то ли переспросил, то ли повторил он для себя, чтобы лучше понять смысл этих слов. — О-о, то е високо! — На его совершенно обескровленном лице изобразилось нечто вроде подобострастной улыбки. — То вельми високо звание!
— Да вы знаете русский язык! — заметил Егоров.
— Бил сом на русском фронте начала чтырцат трети рок. — При этом Сикурис жестом предложил Егорову сесть.
Партизанский командир воспользовался этим приглашением, сел на стул возле стола. Сам же майор продолжал стоять. А Подгора и Кухта застыли у двери, готовые вмиг выполнить любой приказ Егорова.
— Садитесь, господин майор, — теперь уже пригласил Егоров.
Майор ответил, что в присутствии генерала он не посмел бы сидеть, а Герой Советского Союза, по его мнению, выше генерала. И все же Егоров убедил его сесть для удобства беседы. Угостил русской папиросой, закурил сам.
— О-о, Казбек! Помню, помню, — несколько успокоившись, майор ухмыльнулся какому-то своему воспоминанию. — Черная бурка, кинжал. То е грузин! Самый витезний вояк!
— Да, грузины — воинственный народ, — охотно подхватил Егоров, но, видя нетерпение в глазах майора, перешел к делу. — Вы, вероятно, знаете господин майор, что вашему народу режим Гитлера и Тисо не по душе. Народ собирается изгонять фашистскую нечисть со Словацкой земли.
Майор тяжело вздохнул и передернул плечами, словно озяб.
— Мы, партизаны, у нас было свое задание. Как человек военный вы, наверное, догадываетесь, какое. Тут Егоров сокрушенно вздохнул. — А пришлось заниматься не тем, чем надо. С первого дня приземления на вашу землю к нам повалил народ. Все хотят стать партизанами! Ну, хорошо, если человек приходит хотя бы с дробовиком или с охотничьим ружьем. А то ведь лишь с рюкзаком за плечами, в котором кусок хлеба, да чистая рубашка!
— А я тут причем? — опустив глаза, угрюмо, задал вопрос майор.
— Дайте нам оружие.
— Как это можно! — вспылил майор. — Из воинской части выдать оружие людям, которые собираются в горах! О-о, нет! Это невозможно… Капитан, пощадите! Меня же повесят…
— Успокойтесь.
— Нет, нет! Я должен застрелиться!
— Глупости, — отмахнулся Егоров. — Вы, как патриот Словакии, должны помочь своему народу в такую трудную минуту. Вот и все. Народ этого вам не забудет. Потом, после победы.
— То, что победа будет за вами, ни у кого уже не вызывает сомнения, — вдруг по-деловому, очень озабоченно признал майор. — Но я должен действовать по уставу!
— Ну, тогда извините, господин майор, — вставая, словно решил уйти, сказал Егоров. Он прошелся по кабинету от угла до угла. Потом кивнул подпоручику Кухте и решительно приказал: — Комиссара ко мне!
Майор снова побелел. Достал пачку сигарет, дрожащими, не повинующимися пальцами стал закуривать. Одна сигарета выпала из рук. Он ее поднял и протянул пачку Егорову.
— Немецкие не курю! — сухо отрезал тот и положил перед майором «Казбек». — Нервничаете? — участливо спросил он. — Зря.
— Зачем комиссара?
Егоров не успел ответить. Вошел Мыльников тоже в форме словацкого офицера. Он был решительный, разгоряченный, словно только что с поля боя.
— Товарищ комиссар, действуйте! — сказал Егоров.
— Что вы хотите делать? — закричал Сикурис и опять хотел нажать кнопку звонка. Но Егоров властно отвел его руку.
— Действуйте решительно и быстро. Забирайте все под метлу!
Мыльников вышел.
— Что ви? Что ви?
Майор был похож на утопающего, который перед тем как скрыться под водой, хочет крикнуть, позвать на помощь, но уже не может.
— Господин майор, прошу сесть! — теперь уже приказал Егоров. — Мы с боя возьмем ваш оружейный склад.
Сикурис беспомощно замахал обеими руками, словно отталкивая партизанского командира.
— Что ви, что ви! — И обессиленный вконец, плюхнулся в кресло. — Капитан! Не надо шум! Не надо стрелять!
— Я за это! — согласился Егоров и кивнул Подгоре. — Скажи начальнику штаба и комиссару, пусть подождут четыре минуты.
Тревожно глянув на часы, Сикурис удивленно поднял брови и еще сильнее задымил сигаретой. Видимо, его совсем обезоруживало то, что в партизанском отряде, как в нормальной воинской части, есть и начальник штаба.
— Как мне вызвать адъютанта? — робко спросил он.
— Адъютанта господина майора! — подал команду Егоров.
И Кухта тотчас скрылся за дверью.
— Господин капитан! Когда ми зостались только два, скажите, неужели вашь одрьяд может одержать витезство над цели полк?
— А мы по-суворовски. Надеюсь, слышали о таком…
— О-о, Сувороф!
— Не числом, а умением.
Влетел адъютант.
Майор словно не замечал его. Он быстро что-то писал на форменном листе бумаги.
— Поедешь с господами офицерами на склад, — не глядя на адъютанта, наконец заговорил майор. — Получишь все, что здесь выписано, и отдашь господину капитану.
Егоров перехватил накладную, склонившись, начал читать ее: пулеметов 5, винтовок 40, автоматов 10, патронов 20 ящиков. Только после того, как он внес свои поправки: пулеметов 100, винтовок 200, автоматов 300, патронов — 500 ящиков, гранат 1000, вернул накладную майору. Причем молча, чтобы не компрометировать его перед адъютантом.
Майор хоть и обомлел при виде поправок, однако оценил то, что партизан щадит его, не выдает себя при адъютанте. Молча переписал накладную и подал адъютанту с наказом управиться за тридцать четыре минуты и доложить. Посмотрев на часы, он сказал, когда тот вышел, что такой короткий срок дал, так как ровно в десять должен принять своих офицеров, иначе возникнет подозрение, что здесь произошло нечто чрезвычайное…
— Чем скорее, тем лучше и для нас, — согласился Егоров.
Надеясь, видимо, на то, что партизаны теперь уберутся восвояси, майор встал. Но Егоров, спокойно закуривая, сказал вернувшемуся Подгоре:
— Передай комиссару и начштаба, чтобы отправлялись с адъютантом на склад. Когда машины выйдут за город, адъютант пусть позвонит господину майору, что приказ выполнен. Только тогда мы с вами покинем этот уютный кабинет.
Майор промолчал. Да и что можно было сказать? Пока Подгора ходил, выполняя приказ командира, он достал из небольшого инкрустированного черного шкафчика коньяк. Наполнил три рюмки. И когда Подгора вернулся, объявил, что ему нравится такая решительность партизан.
Наконец адъютант доложил майору Сикурису по телефону о том, что приказ выполнен. Подтвердил это и подпоручик Кухта, подозвавший к телефону Подгору.
Егоров тотчас же отдал честь майору и вышел в сопровождении Подгоры.
За воротами воинской части их ждала «татра», которую прислал за ними Мыльников. Машина быстро догнала автоколонну из пяти крытых грузовиков, увозивших в горы оружие, добытое так дерзко.
Только когда оружие было сгружено в ущелье, где начиналась горная тропинка, по которой предстояло его унести в партизанский лагерь, а грузовики ушли, партизаны позволили себе пошутить над случившимся.
— Знал бы Сикурис, что нас было только семеро! — сказал Егоров, вспоминая свой разговор с майором.