Андрей Дугинец – Тропами Яношика (страница 30)
— Будете нашей заставой с севера, — улыбнулся Величко.
ОПЕРАЦИЯ «БРЕЗНО»
— Товарищи коммунисты Словакии! Идя на ваше собрание, мы волновались как перед экзаменом. Нам казалось, что каким-то чудом возвращаемся в революционное прошлое наших отцов. Подпольное собрание, да еще с такой разветвленной по всему городу системой охраны и сигнализации! О таких собраниях мы, советские коммунисты, как и о самой революции, в основном знаем только из книг. И все это овеяно для нас романтикой. — Егоров, несмотря на то, что голос у него был сильный, говорил негромко. — На подпольном собрании коммунистов, да еще в другом государстве, — он посмотрел на Мыльникова и Ржецкого, словно просил подтверждения своим словам, — мы впервые. Но чувствуем себя так, словно вернулись в свои первичные партийные организации, где нас знают и мы знаем всех.
Товарищи, раз уж вы сумели создать эту обстановку братства и доверия, то позвольте говорить с вами откровенно, как говорил бы я у себя, в СССР. На вашей земле наш маленький отряд находится всего лишь несколько дней. Может, мы не во всем еще до конца разобрались… Но мне лично кажется, что в вашей стране сейчас не просто подъем антифашистского движения, а нечто большее, значительное! В Словакии сейчас та ситуация, которую Владимир Ильич Ленин называл революционной ситуацией…
Егоров никогда не говорил речей, рассчитанных на большой эффект, и поэтому бурная реакция словацких коммунистов на его слова смутила.
В большой гостиной профессора Зламала, у которого, как потом оказалось, это уже было далеко не первое собрание, расположились человек тридцать. Среди них — четыре женщины.
И вот одна из них, встав, громко повторила только что сказанные слова о революционной ситуации. За нею поднялись другие. После чего дружно запели на словацком языке «Интернационал».
Мыльников и Ржецкий стояли рядом со своим командиром. Они пели на своем языке.
Замерли последние звуки «Интернационала», Егоров заговорил снова:
— Замечательный поэт Некрасов писал о таком периоде в России так:
— Ано! Ано! — поддержало Егорова несколько коммунистов. А кто-то повторил сразу же запомнившиеся слова: «Чаша с краями полна!»
— Там, на киевском аэродроме, когда мы собирались в тыл врага, нам еще не было известно, что у вас тут происходит. Признаться, в первые дни мы немного растерялись — столько людей пошло к нам… Что делать?
— Помочь назревающему восстанию! — воскликнул один из старых коммунистов, щупленький и седой.
— Но какое мы имеем право вмешиваться во внутренние дела другого государства? — тут же отпарировал Егоров.
— А чего ж тогда поете? — Старичок пригладил свою благообразную седую бороду и речитативом процитировал слова песни:
Все зашумели. Егоров поднял руку, прося тишины.
— Товарищи, теперь у нас полная ясность с этим вопросом.
И он сообщил, что партизаны получили указание своего штаба действовать в тесном контакте с коммунистическим подпольем Словакии, в соответствии с планами Словацкого национального совета.
Это сообщение было воспринято со взрывом восторга. Коммунисты окружили русских партизан, крепко жали им руки, благодарили.
— Товарищи! Благодарить нас еще рано! — продолжил Егоров, когда все снова уселись. — Мы вам можем передать только свой опыт борьбы с фашистами. Ведь у нас нет ничего, что нужно для роста партизанских отрядов, в которые народ пошел целыми селами. Где взять оружие? Где взять продовольствие?
— Будет! — привстав, заверил надпоручик словацкой армии и кивнул при этом на двух офицеров, сидевших рядом с ним. — Мы с товарищами выработали план добычи оружия. Подпоручик Цирил Кухта служит в полку, где главное военное хранилище дивизии…
Выслушав надпоручика, Егоров стал рассказывать о росте своего отряда, о людях приходящих в горы, об их энтузиазме и стремлении скорее ринуться в бой…
Собрание закончилось пением «Интернационала».
Оно потом еще долго вспоминалось Егорову и его товарищам, как какой-то необычайный, величественный праздник. Правда, он стоил крови двум товарищам, которым пришлось вступить в рукопашную схватку с тайными полицаями, разнюхавшими явочную квартиру…
Петраш остановился под елью у самого выхода из леса. Встали и Божена с Богушем, следовавшие за ним. Богуш опустил на землю свой тяжелый рюкзак и бесшумно подошел к командиру группы.
— Что там?
— Станция. Видишь состав?
— Вагоны-то вижу, а где же само здание станции?
— Наверное, разбомбили.
Когда послышался истошный гудок паровоза, Петраш рукой отстранил товарища:
— Спрячься за дерево, пока поезд пройдет. Иногда из вагонов стреляют по лесу.
Богуш молча укрылся за сосной.
С востока несся пассажирский поезд. Он, казалось, все набирал скорость, точно вот-вот ему предстояло грудью пробить какую-то невидимую стену.
Возле железной дороги появился путевой обходчик, остановился на насыпи и поднял флажок: путь свободен. Промчавшись мимо него, паровоз победно свистнул.
— Душителей повез… Эсэсовцев! — гневно прошептал Петраш.
— С востока-то пускай везет! — отмахнулся Богуш. — С фронта их пассажирские поезда возят чаще всего покалеченных. Им уже не воевать.
— Ты возвращайся к Божке, а я поговорю с железнодорожником, — предложил Петраш. — Это последняя станция перед Братиславой. Надо узнать, как там в городе.
Он хоть и считался за старшего в группе, но никогда не приказывал, скорее просил. И один не решал, предварительно советовался с товарищами.
Путевой обходчик оказался очень общительным человеком. Был он уже в возрасте, с усами серовато-черными, словно дым паровоза.
— Как тебе это нравится? — спросил он Петраша, указывая на вагоны, которых было здесь очень много.
Они стояли не на рельсах и не один за другим, а как попало, в беспорядке, прямо на земле. Паровоз, скатившись с насыпи, зарылся в землю по самые колеса. А вагоны сгрудились вокруг него. Один даже перевернулся через крышу и оказался впереди локомотива.
— Хорошо, не я дежурил, а то бы висеть мне на березе, — тяжело вздохнул обходчик, так и не дождавшись ответа Петраша.
Возиться с покореженными вагонами и вздыбившимися рельсами было, видимо, слишком трудно, поэтому фашисты построили обводной путь, по которому и прошел сейчас поезд.
Петраш сразу понял, чьих это рук дело. Однако, недоуменно глядя на место крушения, попросил обходчика объяснить, что тут произошло.
— Горные хлопцы сработали! — усмехнулся тот и лукаво прищурил хитрые глаза. — Даже само начальство называет это место «партизанской станцией».
Он сел на шпалах так, что весь путь в обе стороны просматривался до самого горизонта, закурил какую-то замысловатую загогулину, сделанную из черного корешка, и спросил:
— В Братиславу? Сейчас тут много идет молодежи! На учебу. И все лесом пробираются. Чудные…
— Как же иначе! — присаживаясь рядом, сказал Петраш. — Попадешься по дороге, заберут и — на работу.
— А, думаешь, будешь учиться, так не заберут?
— Как можно! — пожал плечами Петраш.
— Э-эх! — Железнодорожник покачал головой. — Тисовцы не останавливаются ни перед чем. Тут запропастился куда-то один немец. Тисовцы шасть по кинотеатрам Братиславы. Наловили молодых и за колючую проволоку. Теперь, говорят, столица Словакии чиста от коммунистов. Эх, дурачье. Даже если бы там были коммунисты, всех-то не пересажаешь! — О подошву старого, порыжелого сапога обходчик выбил пепел из своей загогулины. — Я, знаешь ли, еще молодым, вот в твоих годах, работал у «Бати». И довелось мне побывать возле моря, в Италии. Уж забыл, как тот город называется. Только помню, сразу за ним начиналось море. А дело у меня было проще простого. Ждать парохода для погрузки обуви. Каждое утро выходил я к морю и сидел на скале под старым, дряхлым деревом. С виду-то дерево огромное, даже тенистое. А в середине пустое. Но стоит, держится. Вот сижу, бывало, смотрю, как волны хлещут под самый что ни на есть фундамент скалы. Одна за другой разбиваются волны. Потом набегают новые, еще злее бьют в цель. И что ты думаешь? Прихожу как-то утром — вижу, отвалилась глыбина с дом величиной! Затонула в море…
— Волны добились своего! — сжал кулак Петраш.
— Добились. И не только этого. Перед самым отъездом пошел я туда, а уж вся скала и с ней чахлое дерево — все рухнуло в море. Следов не осталось! Так вот и с гардистами… Тисо думает, что сидит на неприступной скале. А сам того не понимает, что народ сильнее моря… — Обходчик вдруг вскочил. — Скорее в лес, дрезина идет!
Через час Петраш, Божена и Богуш закопали в лесу под дубом рюкзаки с листовками и оружием и направились в Братиславу, После разговора с железнодорожником они еще яснее поняли, насколько опасно то, что им предстоит. Однако от этого партизанское задание казалось еще более значительным, а их место в борьбе народа почетным…
Майор Сикурис, командир полка, стоявшего близ города Брезно, был потомственным военным. От отца, даже еще от деда он унаследовал четкость, пунктуальность во всем. Он никогда не опаздывал. Минута для него была отрезком времени, за который можно многое сделать.
Люди, которыми он командовал, знали когда с каким делом можно обращаться к майору Сикурису, а когда нельзя. Еще не была случая, чтобы кто-то из офицеров части заявился к нему даже по самым важным делам в «святое время» — с девяти до десяти утра. Для Сикуриса это был торжественный час подписания документов, в полку же его втихомолку называли попросту бумажным часом. Майор в этот час подписывал накопившиеся за прошлый день бумаги, и боже избавь, чтобы посмели достучаться к нему или позвонить по телефону. Разве что кто-то из начальства.