Андрей Дугинец – Тропами Яношика (страница 20)
— Когда будет можьно, зайди, жьду.
Видно у матери узнала эти русские слова.
Он молча сжал обеими руками горячий кулачок девушки.
Уже за домом хозяйка догнала командира. Она сунула ему в рюкзак термос и, смахнув слезу, сошла с тропинки, давая пройти партизанам.
Через полчаса пути шедшие впереди Маричка и Шагат остановились в сосновом лесу, который просматривался на целый километр вокруг. Девушка трижды ударила палкой по молодому, толщиной в руку стволу сосны. И хотя вокруг, казалось, не было ничего живого, ей тотчас ответили таким же троекратным стуком.
Все это время Егоров мучительно пытался угадать, кто встретит их в лесу и поведет в горарню. Предполагал что угодно, только не то, что произошло на самом деле. Из овражка, скрытого за ельничком, вышел бача Лонгавер.
Узнав старого знакомого, командир отряда молча обнял его.
— Вы знакомы? — удивилась Маричка, остановившись рядом.
— Чего ж вы сразу не сказали, кто нас ждет в лесу? — вместо ответа безобидно упрекнул ее Егоров.
— Во-первих, не ведала, что вы знакомы. А во-вторих, в таком деле надо уметь молчать.
— Маричка у нас насчет молчания молодец, — ласково сказал Лонгавер и отечески похлопал ее по плечу. — Возвращайся, дальше мы пойдем сами.
Одним зубиком Маричка прикусила нижнюю губу и открыто посмотрела в глаза Березина. Она ничего не сказала. Только кивнула. Но в этом было все — и пожелание доброго пути, и боль души по поводу столь мимолетной встречи, и робкая надежда на новую встречу.
Березину хотелось ей сказать что-нибудь ласковое. Но не посмел он при старике. Да и товарищи тут. Пусть никто пока не знает, что эта девушка стала для него самым дорогим на свете человеком.
В полдень остановились в глубоком лесистом ущелье. Лонгавер предложил здесь отдохнуть, пока с гор не уйдут солдаты. Он предупредил, что наверху будут здорово стрелять. Немцы пострелять любят, а руководят операцией три немецких офицера.
На этом бача Лонгавер крепко пожал руку каждому десантнику, дал наказ Шагату никуда пока не двигаться и ушел.
Выставив караул, Егоров послал разведку к тропе, по которой, как предполагал Шагат, могут пойти каратели. В разведку отправились Сенько с Ващиком.
— Смотри, без фокусов! — предупредил Вацлава Егоров.
Уж кто-кто, а он знал пристрастие Сенько к «фокусам». То красное знамя повесит в советский праздник на доме самого коменданта полиции, да еще и напишет: «заминировано». То прямо из постели выкрадет бургомистра.
Вацлав дал слово, но случилось непредвиденное.
Поднявшись по лесистому склону на гору, двое разведчиков остановились на полянке, с которой было видно самое основание ущелья, словно ульями уставленное домами старого селения. В верхнем конце села, у крайнего дома стояло три крытых грузовика. Шоферы сидели у ручья, курили. А солдат не было видно.
«Значит, пошли в горы, — решили разведчики. — Что ж, будем ждать».
И тут они услышали довольно громкий, непринужденный говор.
Сенько пальцем изобразил в воздухе зигзаг, указывая Вацлаву на то место склона, где, по его мнению, извивалась тропа, а по ней поднимались в гору каратели. Тихо, от бука к буку, которые здесь были особенно развесистыми, разведчики перешли вправо. Разговор идущих в гору солдат стал явственней, четче. Сенько и Ващик словно в шатре стояли под навесом густой кроны бука, склонившегося в сторону ущелья.
— Идете, как на прогулку! — послышался сердитый голос, видимо командира.
— Хороша прогулка, — ответил ему другой дерзко и угрюмо. — Перестреляют нас партизаны, как куропаток.
— Да, за каждым деревом тут может оказаться пулеметное дуло. Не успеем залечь…
— Поляжем, если залечь не успеем, — невесело пошутил кто-то. — Тут хоть на родной земле.
— Слыхал?! — одними губами, выразительно спросил Сенько Ващика.
Тот кивнул молча.
И тут оба увидели метрах в тридцати словацкого офицера, шедшего по невидимой отсюда тропе. За ним гуськом тянулись тяжело навьюченные солдаты — целый взвод. Шли они устало, неохотно.
Тропинка, извиваясь по склону, увела этот взвод вправо. А за ним последовал второй взвод.
«Ну и каратели!» — подумал Вацлав.
Солдаты удалялись. Топот ног стихал. Разведчикам оставалось только вернуться к своим и доложить, что они видели. Но внизу вдруг снова послышался говор, а потом даже смех.
Разведчики прислушались. И вскоре поняли, что идет еще взвод.
«Ну да, три машины. На каждой по взводу», — догадались они.
Когда на тропе показался командир взвода, невысокий молодой подпоручик, Сенько сдвинул набок пилотку и, жестом приказав Ващику оставаться на месте, быстро вышел из-под дерева навстречу взводу карателей.
— Сумасшедший! — сцепив зубы и потрясая кулаками, прошептал вслед ему Ващик. Он ругал себя за то, что растерялся и не придержал товарища.
А Вацлав вышел на открытое место и, вскинув руки так, словно одним этим широким жестом надеялся остановить целый взвод, закричал по-русски:
— Стой! Куда идете?!
Подпоручик изумленно на него посмотрел. Даже не пытаясь схватиться за оружие, он ответил, что идут они искать партизан.
— Мы и есть партизаны! — все так же чисто по-русски заявил Вацлав и кивнул в сторону Ващика, который вышел из своего укрытия с автоматом на изготовку. — Чего вам от нас надо?
— Мне ниц не треба, — ответил подпоручик, улыбнувшись. Указывая на подошедших и на почтительном расстоянии остановившихся солдат, добавил, что им тоже от партизан ничего не нужно. Но получен приказ, и вот они идут. — Ви идите вниз, ми пойдем в гору, — подлаживаясь под русскую речь, предложил он. — Проведем боевую операцию, вернемся в авто. Ну, а ви опять пойдете в гору. — И он улыбнулся добрейшей улыбкой. — Файчишь? — Подпоручик протянул пачку сигарет.
Вацлав был некурящим, но в знак установления дипломатических отношений взял две сигаретки для себя и Ващика, поблагодарил и кивнул: мол, идите своей дорогой.
— Меткой вам стрельбы по камням! — пожелал он.
— Ано, ано, по каменям! Стрелять по каменям, — поддержал его подпоручик и пояснил, что нужно же солдатам расстрелять патроны, чтобы не нести назад такую тяжесть…
Так и разошлись. «Каратели» пошли вверх искать партизан. А разведчики, вернувшись к отряду, повели его вниз, на другую сторону ущелья.
В густом березняке, близ ручья, остановились на отдых. И вскоре услышали шальную стрельбу из пулеметов, винтовок и автоматов.
С другой стороны хребта началась артиллерийская канонада. Черная скала за Прашивой загрохотала разрывами снарядов, задымилась как вулкан, хотя там гореть было абсолютно нечему.
— Достается нам! — сокрушенно качнул головой Сенько.
— Тебе еще достанется за самовольство, — строго предупредил его Егоров, напоминая выходку с остановкой взвода. — Счастье, что напал на такого, которому война осточертела! А то скомандовал бы он взводу, и тебя разнесли бы из тридцати стволов…
— Товарищ командир! — взмолился Вацлав. — Но ведь он — человек военный, понимает, что нельзя вступать в бой, не разведав сил противника! Он же не знал, какие силы стоят за мной… Может, у меня батальон!
— Ты всегда из воды сухим выходишь! Ладно, потом поговорим.
— Смелого пуля боится! — на всякий случай напомнил Сенько, все еще надеясь на прощение.
К вечеру «каратели» угомонились, сели в грузовики и уехали.
— Укатили с победой! — пошутил Шагат-младший.
— Да, не зря Владо говорил, что словацкая армия не хочет воевать за Гитлера, — заметил Мыльников.
А утром на тропинке, которую партизаны Егорова теперь называли своей, появилась группа парней с тяжелыми рюкзаками за плечами.
В деревне у егоровцев теперь был свой человек. Он через связного сообщил, что это — рабочие-шахтеры. Хотят стать партизанами. Оружия у них — один пистолет на семерых, зато продуктов много — полные рюкзаки.
— Величко мне говорил, что от добровольцев нет отбоя, — вспомнил вслух командир отряда. — Тогда я подумал, что Петр Алексеевич немножко прихвастнул, а теперь вижу: прав. Что будем делать? — обратился он к комиссару и начальнику штаба.
— Запросим Строкача[2], — ответил Ржецкий. — Организация партизанских отрядов на территории Словакии в наши обязанности не входит.
— А куда ты денешься, если люди пойдут, — возразил ему Мыльников. — Сообщить в УШПД об этом, конечно, надо. Но так или иначе принимать людей в отряды придется. И чувствую, тут единицами да десятками не обойдешься, раз весь народ поднимается.
— И все же давайте эту группу условно примем в отряд, — предложил Егоров. — Отправим их к Владо. А там видно будет. Пусть Ежо и молодой Шагат ведут новобранцев к Владо. А мы попытаемся все же пробраться к железной дороге. — Он посмотрел на часы. — В двенадцать выступаем. Два часа на сон, полчаса на завтрак. Все… Спим.
Но только он прикорнул, как явился Зайцев, проверявший караулы, и доложил, что пришел Владо с каким-то надпоручиком.
— Так веди его сюда! Чего ж ты?
— Владо не решается вести в наш лагерь постороннего.