Андрей Дугинец – Тропами Яношика (страница 22)
Но этому плану не суждено было осуществиться. Через час после сигнала егоровские разведчики увидели на тропе жандарма. Он робко шел в гору за партизанским связным. И, как ни странно, связной Петраш, сын Шагата, беззаботно насвистывал чардаш, что означало полный порядок. Но какой же тут порядок, если его конвоирует жандарм?
— Опять чертовщина какая-то! — негодовал Зайцев, подав знак двум своим бойцам не шевелиться, чтобы не привлечь внимания.
И тут он услышал голос жандарма:
— Надо мне было одеться в гражданское…
— Пан врхний, а вы не бойтесь, — успокоил его Петраш. — Партизаны стреляют только в фашистов.
— Откуда им знать, что я не фашист?
«Только жандармов и не хватало в нашем отряде», — усмехнулся Зайцев и махнул Ващику и Сенько, давая понять, что опасности нет. Он вышел на тропинку и чуть ли не лицом к лицу встретился с жандармом.
Зайцев был в обычном темно-сером костюме. О том, что он партизан, свидетельствовала только широкая алая лента на узкополой словацкой шляпе защитного цвета. На тропке Зайцев все же взял автомат на изготовку.
Жандарм, показавшись из-за густолистого бука, вокруг которого тропинка изогнулась подковой, увидел партизана неожиданно. Он поспешно козырнул, одновременно сообщая, что идет для мирных переговоров с командованием советских партизан.
— А мы всегда за мирные переговоры, — широко улыбаясь, сказал Зайцев и подозвал Сенько с Ващиком. — Вот поговорите с товарищем.
Он считал неудобным называть господином или паном человека, который идет к партизанам с добрыми намерениями, и назвал его своим, самым родным словом: товарищ. Жандарм снова отдал ему честь в знак благодарности за то, что Зайцев понял его, поверил ему. Потом предложил сигареты. А пока все закуривали, Петраш Шагат рассказал, почему он ведет начальника жандармской станицы к партизанам.
— Пан Куня спас раненого десантника, которого предали. Предатель на этом хотел себе построить карьеру.
— Какой десантник? — чуть не в голос спросили егоровцы.
И когда начальник жандармской станицы описал внешность раненого, все догадались: это Мельниченко.
— Он в немоцнице, — закончил свое сообщение Куня.
Зайцев испуганно посмотрел на Сенько, ожидая перевода.
— Немоцница, то есть больница, — перевел Вацлав Сенько.
— Фашисты его там не схватят? — тревожно спросил Зайцев. — Где, в какой больнице? В сельской?..
— В Ружомберке.
— Да вы с ума сошли! В логове фашистов! — закричал не очень сдержанный Зайцев.
— В Ружомберок эсэсмани меньше сто, — спокойно ответил Куня. — Больше тысяч наши словенские вояци, ктори нехцу боевать русов.
Дальше он сообщил, что в этом городе, как и в близлежащих селах, из тысячи найдется, может, только один, что выдаст русского партизана. Да и то это такие выродки, как Иржи, которым ума не хватает честным путем выбиться в люди. В заключение Куня выразил желание все же встретиться когда-нибудь с командованием отряда для установления контакта. А пока попросил разрешения, именно попросил разрешения, а не сообщил свои планы — в течение двух дней провести в горах операцию по ловле партизан.
При этом он показал шифровку, содержание которой коротко пересказал. В телеграмме из Братиславы всем начальникам жандармских станиц Турца приказывалось срочно организовать облавы, не гнушаясь никакими средствами в борьбе с советскими партизанами.
Последнюю фразу начальник жандармской станицы попросил Ващика перевести поточнее и пояснил, что это значит.
К партизанам уже посланы убийцы. В отряде Величко двоих переодетых немцев разоблачили. В отряде Белика поймана красавица с ядом.
— Откуда вы знаете Величко и Белика? — удивился Зайцев.
Куня сказал, что знает и Сычанского и еще нескольких. По долгу службы он обязан их всех знать. Зайцев немного подумал.
— Ну тогда идемте, я устрою вам встречу с нашим командованием.
— Спасибо, — сердечно сказал начальник жандармской станицы, крепко пожал руку партизану и опять предложил сигареты.
Закурили и отправились в отряд втроем. Над тропинкой Зайцев на всякий случай оставил Ващика и Сенько.
Беседа жандарма с командиром и комиссаром партизанского отряда проходила на траве под старым буком и длилась несколько часов. Куня знал очень много такого, что нужно было знать и партизанам. Например, точные сведения о количественном составе гарнизонов ближайших городов, о расположении эсэсовских частей при гарнизонах, о военных складах.
В беседу внезапно ворвалась песня «Катюша». Пели ее где-то в долине. Видимо, солдаты на марше. Сколько их, по голосам определить было трудно. Однако не меньше тридцати человек.
— Что там за пение? — выходя из-под бука, спросил Ржецкий начальника разведки, возвращавшегося с проверки караулов, — не облава ли под видом добровольцев? Только говори тихо, видишь, люди разговаривают.
Зайцев запыхался, видно, только что бежал. Но на лице никакой тревоги, наоборот, он был радостно возбужден. Потому доложил как-то уж очень патетически:
— Так точно, товарищ начштаб, облава! Ведет ее партизан Березин! — и, чтоб не мешать беседе командира и комиссара с жандармом, они отошли в сторонку, где Зайцев вполголоса доложил о том, что узнал от своего разведчика.
В село пришел взвод солдат вместе с подпоручиком. Это те самые солдаты, которых позавчера Вацлав Сенько остановил в лесу. Они ушли из казармы к партизанам. В селе их снова встретил Березин — он после выноса оружия остался там с несколькими бойцами держать заставу.
И вот теперь словацкие солдаты нацепили алые леи-точки на форменные фуражки и маршируют по селу, разучивают «Катюшу». А Березин ждет указаний командования. Что делать с этими добровольцами?
— Придется доложить немедленно, — сказал Ржецкий.
Выслушав сообщение начальника штаба, командир решил:
— Пусть пока попоют. Закончим беседу и решим, что с ними делать.
Куня понял важность момента. Он уже вкратце рассказал о подступах к зданию в местечке Врутки, где размещается немецкая военно-полевая жандармерия, взявшая контроль над всеми жандармскими станицами округа, и стал прощаться. Договорились о связном, через которого Куня будет сообщать партизанам все новости.
— В село я приехал на мотоцикле. А теперь там поют «Катюшу», — пробормотал он смущенно.
— Да, «Катюша» стала партизанским паролем, — заметил Ржецкий. — Вам придется ее обходить. Мы вам дадим своего проводника.
— Замечательно! — засмеялся Куня. — Жандармского велителя сопровождает партизан!
Эта веселая минутка еще больше сблизила людей, только что заключивших союз борьбы и взаимопомощи.
— Зайцев, пошли кого-нибудь, кто разбирается в мотоцикле. Пусть доставят машину начальника станицы за село и там ждут. Подгора проведет гостя по горам, мимо наших застав.
Ржецкий так говорил прежде всего в расчете на самого Куню. Чтобы у того на всякий случай создалось впечатление грандиозности отряда, основательно оседлавшего окрестности.
Когда Куня ушел, Егоров пожал руку своему начштаба, замысел которого сразу понял.
— Я этому жандарму верю, и все же ты поступил правильно! Ну а теперь о солдатах…
— Солдаты пусть пока поют, мы же еще со студентами не решили, — напомнил ему Ржецкий.
— Со студентами я почти что договорился, — вмешался Мыльников. — Позови Шагата-младшего, — кивнул он дежурному бойцу.
И когда дневальный ушел в глубь леса, где под таким же деревом располагалась остальная часть отряда, комиссар рассказал о своем плане.
Прошлым вечером, после того как все оружие было перенесено в горы и весь народ с веселыми песнями стал расходиться по своим селам, явился высокий светловолосый юноша и, неумело приняв стойку «смирно», доложил, что он — представитель группы студентов, которые хотят записаться в партизанский отряд.
Студентов было восемь человек. Среди них две девушки.
— Стрелять умеете все? — задал им вопрос Сенько, только что вернувшийся с дозора и назначенный переводчиком-парламентером.
Оказывается, даже девушки сумели где-то обучиться стрельбе из пистолета. А у парней есть немецкий автомат, из которого, по их словам, они расстреляли уже ящик патронов.
— Тогда не понимаю, зачем вам наш отряд. У вас же своя боевая дружина! — сказал Егоров. И тут же спросил, почему они не пошли к своим, словацким партизанам. Может, не знают об их существовании?
— Наши партизаны пока только организовываются, а мы хотим действовать.
— Так вот, и мы еще ничего общественно-полезного не сделали, а вы проситесь к нам.
Когда Сенько перевел фразу об общественно-полезном деле, студенты оживленно задвигались, засмеялись.
— Вы пробыли на нашей земле только несколько дней, вам еще некогда было развернуться, мы это понимаем, — ответил старший из студентов, назвавшийся Богушем Зламалом.
— Откуда вы знаете, с каких пор мы на вашей земле? — удивился Егоров.
— Мы собирали ваши мешки со взрывчаткой, а Шагат отвез. И Величко кое в чем помогли. Но он нас не принял… Мы ведь давно слышали о том, что в Восточной Словакии стали появляться советские парашютисты. Ждали и у нас. Отец мне говорил, что скорей всего это будет на Прашиве.
— Кто ваш отец, если он умеет так предугадывать? — спросил Ржецкий. — Военный?
— Профессор. Филолог.