Андрей Дугинец – Тропами Яношика (страница 14)

Окоченевшую нашли ее под святым копечеком[1] в дождливую осеннюю ночь, где она молилась за старшего сына, угнанного на фронт. А через три дня мать скончалась от крупозного воспаления легких.

Иланка не находила покоя, корила себя, что не уберегла самого дорогого на свете человека. В таком отчаянном самобичевании на молитве и застал ее Иржи, парень из лесничества, с которым она встречалась с зимы. Войдя в дом и увидев девушку коленопреклоненной, Иржи громко, бесцеремонно сказал:

— Иланка, брось ты это пустое дело! Идем в горы. Такой день, а ты на коленях ползаешь!

Хотелось отругать его за кощунство. Но уж очень понравилось Иланке предложение о прогулке. Собралась она быстро. Взяла свою валашку, легонькую, наполовину меньше, чем у Иржи. У него не просто посошок, а настоящий боевой топорик. Ну да мужчине такая валашка под стать. Иржи был в легком спортивном костюме, со щупленьким рюкзаком за плечами. Иланка тоже оделась в спортивный костюм.

Именно о дальней, утомительной прогулке мечтала она в этот день. Хотелось все горечи, все переживания оставить далеко позади. Но ей даже не думалось, что Иржи уведет в такую непривычную даль.

Здесь, за высоким крутым перевалом, среди редких развесистых буков тихо. Совершенно тихо. И никаких признаков войны. Даже небо не тревожат тяжело ревущие самолеты. А может, ее уже и нет, этой проклятой войны?

Взмахом валашки Иржи показал место отдыха, черную скалу на зеленой вершине горы.

«Неужели это камень Яношика? — удивилась Иланка, рассматривая огромную скалу, из которой ветер, этот неугомонный ваятель, высек неповторимое подобие древнего сказочного замка.

С этой стороны Иланка никогда не видела камня Яношика, и скала, о которой с детства слышала множество легенд и поверий, показалась девушке особенно интересной. Выходит, они прошли километров двадцать, после того как обогнули перевал и поднялись на него с северной стороны.

В ста метрах от знаменитой скалы Иржи остановился в ожидании. Иланка ускорила шаг и наконец подошла к одинокой мрачной скале. Постояла, прислушиваясь, потом робко, словно боялась, что кто-то запретит ей говорить, сказала:

— Какая тишь. Дай я разбужу ее.

Иржи понял, чего она хочет. Достал пистолет. Указал цель — верхушку невысокого острого камня. Он думал, что девушка, как всегда, выстрелит один раз и успокоится. А Иланка раз за разом выпустила пять патронов и словно стесала макушку камня. Иржи понравилось, как она стреляла, но он поморщился оттого, что оставила в пистолете только один патрон.

— Давай поселимся здесь и переждем войну, — продолжала Иланка.

— И чего ты так боишься войны? — недоуменно развел руками Иржи.

— За тебя боюсь, Иржи. Только за тебя.

— Я ж не на фронте.

— Для тебя самое худшее будет потом… После войны таких, как ты, будут вешать.

— Чудачка ты, Ила! Разве можно перевешать всех, кто сейчас служит?

— Дело не в службе. Зачем пошел в гардисты? Все говорят, что гардисты и фашисты одно и тоже.

— Ну и сказала! Всю прогулку испортила! — сердито проворчал Иржи и, не зовя ее за собой, пошел вниз, к ручью.

Илана уж пожалела, что опять заговорила на эту щепетильную тему. Боялась даже, что Иржи теперь надуется и не станет разговаривать. Впрочем она знала, как это исправить: пойдет к его матери и скажет, что хочет сделать из него человека. Пусть он уйдет из глинковской гарды… Он, конечно, никого не послушает. Но важно создать видимость заботы о их будущем и выиграть время… Ведь все его ухаживания Иланка терпит только потому, что он оберегает ее от Германии. Вот уже два набора она пересидела под крылышком жениха-гардиста. От нее даже подруги отвернулись. Не легко было ей слушать проклятия девушек, увозимых в Германию. Но она должна все вытерпеть и дождаться возвращения своего Лацо, который, уходя неизвестно куда, только и сказал: «Иду бороться с фашистами. Вернусь, когда сметем этих извергов с лица земли. Если любишь, жди!»

Вот она и ждет, и терпит все невзгоды.

Размышления Иланки прервались, когда Иржи вдруг резко остановился возле ручья и, наклонившись, стал что-то рассматривать. Сделал шаг, обходя то место, которое только что рассматривал, и снова присел. Не отрывая взгляда от того, что его так заинтересовало, он взмахнул валашкой — подзывал Иланку. По нетерпеливому жесту девушка поняла, что Иржи видит что-то необычайное. Но подошла к нему не спеша.

Низко склонившись, Иржи внимательно рассматривал глубокий след в светло-зеленой травке на рыхлом, вечно сыром бережку.

— Что, след? — равнодушно спросила девушка. — А ты думал, только мы одни могли забрести в такую даль?

— След следу рознь, — промолвил Иржи загадочно. — Ты посмотри, этот человек на одной ноге.

— Как это? — не поверила девушка. — Как можно в такую даль прискакать на одной ноге?!

— Он не скачет, — ответил Иржи, изучая след кованого левого сапога, — он ходит на одной ноге и на палке.

Иланка сердобольно всплеснула руками.

— На протезе?!

— Нету у него протеза, — уверенно заявил Иржи. — Просто выломал в лесу и привязал к правой ноге палку. Учти, не вырезал, а выломил. У него нету даже ножа.

— Подумаешь, всемирный следопыт! — хмыкнула девушка. — Откуда ты все это узнал?

— А ты присмотрись сама. — И он повел ее по бережку ручья. — Вот след сапога, а вот — палки.

— Ты прав, какой-то лохматый след, палка не отрезанная. — Иланка притихла и, глядя в глаза парня, испуганно спросила, что же это значит.

— Человек увидел нас и убежал.

— Но кто он? Почему с больной ногой или совсем без ноги оказался в такой дали от людей?

— Парашютист!

Иланка оцепенела, словно ее окунули в ледяную воду.

— Наверное неудачно спустился на парашюте прямо на скалу. Сломал ногу или сильно ушиб. Подвязал к ней палку и ушел.

— Иржи! Что же делать? Ведь он погибнет в горах! На палке не дойдет до деревни…

Иржи молчал.

— Ну что ты стоишь? Надо его разыскать и как-то помочь!

— Помо-очь? — Иржи метнул на девушку холодный враждебный взгляд. — А если это вражеский десантник?

— Человек в беде! — сердито воскликнула девушка. — Какой он тебе враг?

— Давай закусим, а потом пойдем по следу, — сказал Иржи спокойно.

— А он тем временем будет мучиться. Нет уж, пошли! На ходу пожуем!

Но Иржи уже развязывал рюкзак. Делал он это не оттого, что проголодался. Нет. Просто тянул время, чтобы обдумать план действий.

Дело в том, что Иржи, приглашая Иланку в горы, думал совсем не о прогулке. В спортивной форме, да еще с девушкой, удобнее было делать то, чем последнее время занимались и гардисты и жандармы всего Турца — поисками десанта советских партизан. Приземлились они 26 июля в Липтовской осаде и сразу ушли в лес. Больше их никто не видел. Но уже пущен под откос немецкий эшелон с танками, взорван воинский склад. Каждый, кто верно служил новому режиму, тешил себя надеждой напасть на след советских партизан. И больше всех в округе старался Иржи Шробар, потому что ему хотелось выслужиться и перебраться в Братиславу. Жизнь в столице стала его заветной мечтой.

Зная, что Шробара не переспоришь, Иланка молча повиновалась, ждала его, но сама не ела. Как-то было стыдно перед тем, неизвестным. У них — и паприкаш и ощипок, а он, может, несколько дней крошки хлеба во рту не держал. Немного пожевав, девушка самое вкусное оставила «на потом», в душе сознавая, что приберегает это для неизвестного. Горячий кофе в своем термосе она не стала даже открывать. Обошлась водой из ручья.

Увлеченная заботой о неизвестном, попавшем в беду, Иланка уже не чувствовала усталости и готова была идти сколько угодно, только бы найти пострадавшего и помочь ему. Ей казалось, что участь этого человека сходна с судьбой ее брата, угнанного немцами на восточный фронт…

Иржи съел все, что мать положила в рюкзак, выпил весь свой кофе и первым отправился по следу.

Шли быстро. Глубокий след палки уже не рассматривали. Он уходил вниз, в долину, где километров за десять — никакого жилья. Ясно, что у человека нет карты и он идет наугад, только бы оторваться от пары, появившейся в лесу.

Иланка мысленно просматривала уголки своего дома и дом бабички Мирославы. Надо найти такой закуток, где человек мог бы прятаться до полного выздоровления, если он ранен или болен.

Да, лучше всего у бабички Мирославы. С ней даже гардисты считаются, ведь она знает немецкий язык и выдает себя за немку.

Никакая она не немка. Просто всю молодость прожила прислугой у немца в Судетах. Видно, крепко насолил ей хозяин, потому что бабичка Мирослава ненавидит теперь не только самих фашистов, но и всех, кто им прислуживает.

«Да, на бабичку Мирославу можно положиться, — думала Иланка. — Только бы найти того несчастного человека… А что если это тот русский пленный, который целый месяц лечился у цестаря? Нет, цестарь знает все вокруг, он не мог спрятать русского так ненадежно! Это, конечно, парашютист».

«Если это парашютист, да еще и советский, обо мне сразу же узнают в Братиславе, — думал в это время Иржи, быстро пробираясь по зарослям. — Обвенчаюсь с Иланкой и укатим отсюда навсегда. Она, пожалуй, права, что здесь мне не поздоровится в случае поражения Германии. А в большом городе всегда можно затеряться».

Солнце уже садилось на вершину горы, с которой спускались парень и девушка, а след одноногого все петлял по лесу, густевшему по мере спуска в ущелье. Как ни странно, его шаг становился все шире, все размашистей. Человек, видно, был в отчаянии, что не может оторваться от своих преследователей.