Андрей Дугинец – Тропами Яношика (страница 12)
«Словакия сейчас — это гора сухого хвороста. Нужна только искорка, — убежденно говорил он. — Мне кажется, этой искрой будете вы, десантники. Вот посмотрите, как вас будут искать наши парни, которые тянутся к оружию».
— Ну если так, тогда наскоро перекусим, товарищи, и — к нашему командиру! — решительно заявил Мыльников. — Обед у вас пахнет прямо как в лучшем ресторане!
— Это все Пишта, — благодарно посмотрел Владо на мадьяра. — Он у нас на все руки мастер. Такие подарки немцам готовит!
Десантники заинтересованно посмотрели на словацкого командира.
— Как пойдет на задание, так приправит фашистам что-нибудь своим перчиком, — объяснил тот. — Один раз мину в именинном пироге доставил на стол немецкого представителя в Гандлове. Другой раз мост подорвал в тот самый момент, когда по нему ехала немецкая машина. Мостик так себе, не важный, через ручеек. Зато пассажир в машине оказался важным гусем, из Берлина.
После того как поели, Мыльников достал из кармана шелковый лоскуток и протянул его командиру партизанского отряда.
— Прочтите это и пошлите за руководителем партийного подполья.
Владо бережно развернул необычайный документ на шелке и вслух прочитал его. А также то, что было написано на печати: «Украинский штаб партизанского движения».
Подняв глаза на Мыльникова, он покраснел и сказал:
— Теперь другое дело. Смиду вы сможете увидеть в первый же его приход к нам.
— Вот это по-деловому! — сдержанно улыбнулся комиссар. — С ним встретится наш командир. У нас есть важное поручение от словацкого ЦК партии. Если можно, ускорьте нашу встречу.
— Я сделал бы это сегодня же, но мы дороги к ним не знаем. Они приходят к нам сами. Я-то ведь сам пока беспартийный… Как придут, сразу сообщим вам.
— Договорились, — кивнул Мыльников. — А теперь расскажите, как у вас идет подрывная работа. Какими способами пускаете под откос немецкие поезда.
— Под откос? — переспросил Николай Прибура, впервые услышавший этот партизанский термин.
Однако он понял, о чем речь, и рассказал обо всем, что им удалось сделать.
Однажды они сняли рельсы на целом километре и сбросили их в пропасть, над которой проходила дорога. На двое суток было остановлено движение воинских поездов.
— Неплохо! — похвалил Мыльников.
Ободренный похвалой опытного партизана, Николай рассказал и о главной диверсии отряда — подрыве виадука.
— Чем подорвали виадук?
— Динамитом. Шахтеры дали.
— Значит, мин у вас нет.
— Я слышал, что партизаны делают их сами, но у нас никто не умеет, — виновато заявил Николай и робко спросил, не сможет ли комиссар научить их этому делу.
Опытному украинскому партизану, пустившему под откос десятки вражеских эшелонов, уровень диверсионной работы партизан отряда Владо показался первобытным, но Мыльников своего мнения не высказал, а наоборот похвалил их и со свойственной ему деловитостью скупо сказал:
— Пойдете со мной на диверсию. Кое-чему научу. Дам новые мины.
Партизаны этому необычайно обрадовались и сказали, что они собираются провести диверсионную группу в такое место, где без особого риска можно заминировать путь.
На том и порешили.
МУШКЕТЕРЫ В ПЛЕНУ
Канторская долина похожа на русло высохшей реки. Начинается она под высокой горой, покрытой густым смешанным лесом, и круто спускается вниз, все расширяясь, обрастая кустарником. А кончается местечком Склабина. У самой подошвы горного кряжа — новый дом лесорубов. Длинный и вместительный, как сарай, сруб из толстых, еще пахнущих смолкой бревен, притаился под вековыми разлохмаченными елями. Единственное окошко, прорубленное рядом с огромной дверью, кажется хитро прищуренным оком лесника, завидевшего браконьера. Долина из окна этого дома просматривается километра на два, а с трех сторон его охраняет горный кряж такой крутизны, что спуститься с него бесшумно невозможно. Потому-то партизаны старшего лейтенанта Величко и облюбовали это место для своего жилья.
В первый день группа десантников из одиннадцати человек затерялась в огромном доме лесорубов. Спали слева от окна. А в дальнем, темном углу устроились Александр Рогачевский и Николай Агафонов со своей «шарманкой», как называли радиостанцию, подпорченную при выброске с самолета.
Но уже через три дня в огромном доме стало тесно. Пришлось поставить рядом две палатки, потому что прибывали все новые группы добровольцев, желавших сражаться с фашистами до полной победы. Шли одиночки, скрывавшиеся от мобилизации в немецкую армию, антифашисты, бежавшие из лагерей или сумевшие укрыться от ареста, шли группами и целыми отрядами.
Парни, которые в первые дни после приземления русского десанта нашли в лесу мешки с толом и боеприпасами, доставив партизанам свою находку, тут же попросили взять их в отряд.
После того как десантники обосновались в доме лесорубов, их нашел здесь командир местного партизанского отряда поручик Вильям Жингор. Он настаивал, чтобы его взяли в русский отряд, хотя у самого было вдвое больше бойцов. С трудом уговорили Вильяма продолжать боевые дела самостоятельно, во взаимодействии с десантниками.
В разных местах горного Штурца действовали русские партизанские отряды из военнопленных. В отрядах Высоцкого, Колесника и Суркова было по полсотни хорошо вооруженных бойцов. Они громили фашистов, уничтожали военное имущество, подрывали поезда, которые везли на восточный фронт гитлеровских головорезов и технику. И все они, узнав об отряде советских партизан, стремились к ним. Величко немедленно наладил с русскими боевой контакт.
На восьмой день установилась связь с коммунистическим подпольем и представителями демократических кругов. Из Ружомберка пришел один из руководителей коммунистов округа Ярослав Шольц и посланец народного выбора Янош. Из Немецка Люпчи — три брата: Краль, Людовит и Михаил.
Шли на связь с партизанами представители всех окрестных городов.
Так, например, из Мартина явился священник, заместитель председателя народного выбора Ян Грушка, энергичный, вдохновенный старец.
Канторская долина стала тем руслом, в котором сливались потоки людей, жаждавших совместной борьбы с фашизмом.
Забот командиру советских партизан прибавлялось с каждым днем. И главной заботой было ограждение отряда от враждебных элементов. Ведь приходили люди, которых даже местные жители не знали.
Величко спал мало и тревожно. Часто ночью вставал, обходил не только палатки в лесу, но и отдаленные посты. Задание, с которым летели сюда советские партизаны, выполнялось. Но было ясно, что в этой стране назрела возможность организованного выступления против фашистов большими силами. И Величко радировал об этом в Украинский штаб партизанского движения.
«Возможности развития партизанского движения не ограничены». Так закончил он свое сообщение о положении в Средней Словакии.
Сегодня Петр Алексеевич вышел из дома лесорубов, когда солнце только чуть прихватило сосновую макушку горы, под которой стоял лагерь. Командир был в сером пиджаке поверх голубенькой вылинявшей майки. Он даже еще не причесал русые кудрявые волосы и походил на простого деревенского парня.
Под отдаленной елью стояли два разведчика из его десанта. Один — словак Стефан Демко, другой — русский Валентин Фетисов. Возле них сидели три странно одетых человека. При виде командира Стефан Демко что-то сказал сидящим, и те порывисто встали, выстроились в шеренгу.
Выглядели эти люди настолько необычно, что Величко невольно ухмыльнулся. Одинаковыми были на них только старенькие синие береты. Все остальное не напоминало одежду ни одной национальности.
Высокий, красивый и стройный юноша лет двадцати пяти был в сером, настолько коротком костюме, что рукава его едва прикрывали локти, а брюки — колени. Зато обут он был в лакированные туфли, видимо, добытые где-то случайно. За плечом у него висело старенькое охотничье ружье с длинным ржавым стволом. Второй, среднего роста — в лыжном костюме с протертыми коленями. У этого за пояс был засунут огромный нож, каким разделывают мясные туши. Третий низенький, полный, почти круглый, в черной словацкой безрукавке поверх белой сорочки, в синих шортах и в сапогах на босу ногу. Широкие рваные голенища порыжевших избитых сапог отвисали по сторонам, как уши слона. Подпоясан он был красным шарфом. А за поясом торчало нечто вроде ракетницы.
— Что за мушкетеры? — весело спросил Величко.
Демко сделал три шага вперед, остановился и пристукнул каблуками:
— Товарищ гвардии старший лейтенант, разрешите доложить!
— Докладывай. Откуда эти мушкетеры?
— Так точно, товарищ командир, это самые настоящие мушкетеры, то есть французы. Они ищут русских партизан.
— А дробовик заряжен на куропаток? — Величко прищурил глаза, в которые уже попал первый луч солнца. — Ты уверен, что французы? Не немцы?
— Товарищ командир! Я учил в школе французский…
— Надо сначала накормить, а потом поговорим. Ты там повару скажи, чтоб подогрел вчерашний суп..
— Они три дня ничего не ели!
— Вот и пусть поедят.
Кормили «мушкетеров» тут же, под елью. А пока они ели, Демко рассказывал то, что успел о них узнать.
В городе Поважская Бистрица на военном заводе работало около двухсот пленных французов. Там они жили за колючей проволокой, под сильной охраной. Так эти трое из них — офицеры. Старший, самый высокий, — поручик Жорж де Ланурье. Товарищи помогли им бежать. Каждого посадили в бочку из-под селедки и вывезли вместе с ящиками на свалку. А там подожгли несколько куч мусора для дымовой завесы. Беглецы выбрались из бочек и ушли в лес. У них была цель — пробраться в Венгрию, в свое посольство, просить послов выручить остальных пленных.