Андрей Дугинец – Тропами Яношика (страница 11)

Подвода въехала под сень старых развесистых буков и остановилась, тут же окруженная партизанами.

Подгора объяснил партизанам, что мужики — это отец и сын, по фамилии Шагат. Отец работает в лесничестве. А с сыном Подгора служил в армии до начала войны. Сам-то Подгора поехал на восточный фронт, где в удобный момент перешел к русским. А Шагат еще тут убежал из армии, поэтому пришлось ему переселиться в другой район. Отец его — первоклассный слесарь, а чтобы пережить лихолетье, стал рабочим лесничества.

На предложение поскорее разгрузить подводу, пока кто-нибудь не заметил ее, старший Шагат, человек степенный, неторопливый, ответил, что спешить им некуда, что они еще могут несколько километров подвезти, ведь груз тяжелый, а партизаны, наверное, не станут располагаться поблизости от места приземления.

Егоров внимательно посмотрел на этого человека и, благодарно кивнув, спросил, как они вдвоем сумели найти сразу четыре мешка.

Оказывается, они только везли. А собирали другие. Вся окрестная молодежь сейчас бродит по лесу.

— Но среди них могут быть всякие! — встревоженно заметил Подгора.

— Этих всяких в нашей деревне только два, — ответил старший Шагат. — А если надо будет, в тот же день не станет ни одного. Они это знают!

— Мне кажется, вся Словакия только и ждет сигнала, чтобы броситься на фашистов, — сказала медсестра Наташа Сохань.

— Ано, ано! То истая правда! — понял ее Шагат-младший по имени Петраш.

Комиссар отряда, старший лейтенант Мыльников был молодой, но опытный партизан, умевший распознавать людей. Поговорив с чабаном и его связным, он почувствовал к этим словакам доверие и решил тут же отправиться с группой своих бойцов к местным партизанам.

— То не так быстро, — заметил Ежо, — километров десять.

— Ничего, мы пролетели тысячу, а уж десять одолеем.

По горам и лесам, без дорог и тропинок десять километров оказались не таким уж пустячным расстоянием. Десантники только на рассвете прибыли в ущелье, заросшее кустарником, где Ежо трижды стукнул палкой по сосне. Совсем недалеко ему ответили тем же. Он стукнул еще раз и тогда из-за старого бука, окруженного орешником, вышел партизан со шкодовским автоматом на груди и красной тесемкой на пилотке.

Ежо, кивнув часовому, который рассматривал десантников, стоявших под буком, потребовал позвать командира. При этом он предупредил, что привел партизан.

Когда часовой удалился, Мыльников перемигнулся с друзьями — мол, дело здесь поставлено по-военному.

Впервые за долгие годы работы в подполье Марек Смида спокойно проводил партийное собрание. Не боялся, что кто-то подслушает или увидит. Он сидел со своими товарищами в партизанской землянке, охраняемой надежными людьми.

На партийном собрании присутствовал и один беспартийный, Николай Прибура. Но никто не посчитал это нарушением устава. Почетный гость! А он, смущенный, сосредоточенный, укрылся в уголке, за спиной руководителя подпольной партийной организации. И чувствовал себя так, словно вошел в запретную зону.

По его мнению, не было никакой разницы между своими, советскими коммунистами, и этими, собравшимися здесь членами коммунистической партии Чехословакии. Хотелось самому сейчас принадлежать международной армии коммунистов.

Докладчик, который недавно присутствовал на заседании Словацкого национального совета, рассказывал о выступлении Густава Гусака, одного из основателей антифашистского подполья Словакии.

Николай понимал, что коммунист повторяет речь Гусака слово в слово, и завидовал его памяти. Докладчик закончил свое выступление сообщением о том, что десять дней назад в Москву вылетела делегация от Словацкого национального совета с намерением обратиться к Советскому правительству за помощью уже назревшему восстанию. Делегацию возглавляет Карел Шмидке.

Это сообщение было встречено взрывом аплодисментов. Все дружно встали и запели «Интернационал». Николай пел на русском языке. Мадьяр Пишта — на своем. Но это не мешало победному гимну коммунистов греметь в тесном жилье партизан так, что, казалось, раздвигались стены и окружавшие их горы.

Никто не сел, когда закончилось пение.

В торжественной тишине заговорил Смида.

— Может, в результате обращения нашей делегации, а может, в силу приближения фронта, за последние три дня на территории Средней Словакии приземлилось несколько групп советских парашютистов. Все они — опытные партизаны. Наша задача, товарищи, организовать должную встречу тем, кто спешит к нам на помощь. В самых глухих горных районах надо провести разъяснительную работу, и прежде всего среди чабанов и лесников.

На этом партийное собрание закончилось. Смида ушел. А через несколько минут после его ухода часовой сообщил о группе партизан.

Встречать десантников вышли командир, комиссар и Николай Прибура.

Мыльников сразу догадался, кто из троих командир. Высокий, стройный, с военной выправкой, которую не мог скрыть простенький серый костюм, он заметно выделялся уверенностью движений и цепкостью взгляда. Сразу видно было, что этот молодой человек успел кое-что в жизни повидать. Привычно козырнув, представился:

— Надпоручик Владо, командир партизанского отряда.

— Комиссар отряда Лацо Газдичка, — назвал себя второй.

Третий — совсем еще юный паренек с пушком на вздернутой верхней губе был в черном пиджаке с плеча солидного мужчины. На словацкой пилотке, словно капелька крови, алела совсем крохотная тесемка.

— Командир диверсионной группы Николай Прибура, — не приложив руку, а лишь на мгновение тронув место, где мог бы быть козырек, представился он и дрогнувшим голосом тихо добавил: — Меня фашисты вывезли в Германию…

От волнения он больше не мог говорить. Мыльников выручил его, сообщил, что они — украинские партизаны, сброшенные сюда в Словакию, в тыл врага для подрыва коммуникаций.

При этом он заметил, с каким восторгом смотрит Николай на его медаль.

— Можно? — робко протягивая к медали обе руки, спросил Прибура.

Мыльников понимающе кивнул. С каким же благоговением этот заброшенный в чужие края русский человек коснулся боевой награды!

Николай Прибура наконец перевел взгляд с медали на лицо Мыльникова, заметил сдержанную, добрую улыбку. И, неожиданно обхватив его за плечи, заплакал.

Для Мыльникова и его товарищей это было самым верным свидетельством, что встретили они своего, истинно советского человека.

Жили тут партизаны в землянках, замаскированных так искусно, что десантники обнаруживали их только по голосам, раздававшимся в кустарниках, или в нагромождениях бурелома.

Командир привел гостей в большой буковый сруб, наполовину вкопанный в землю.

В этом довольно уютном жилье буквой П стояли три низких топчана. На них — ветки и сено. А посередине пень, заменявший стол. Справа, у самого входа — шкодовский станковый пулемет. Возле него — юноша в форме словацкого летчика — дежурный.

Перед командиром он вытянулся в струнку, щелкнул каблуками, но не проронил ни слова.

— Можешь на час уйти, Яно, — распорядился Владо.

Часовой четко повернулся и вышел.

— Что он такой молчаливый? — удивился Мыльников.

— Гестаповцы отрезали ему язык, — глухо ответил командир. — Он решил бежать в СССР. Пробрался на аэродром и угнал самолет. Но в воздухе его подбили. Мы видели, как он выпрыгнул с парашютом, и нашли еле живого. Много крови потерял… Когда пришел в себя, большого труда стоило удержать его от новой попытки снова угнать самолет.

— Как же вы его убедили остаться? — заинтересовался Мыльников.

— Дали прочитать обращение словацких коммунистов к народу.

— А что это за обращение? Нельзя ли нам с ним познакомиться?

— Можно. Только сначала поедим, — сказал Владо, приглашая садиться.

— Да-а, вот какие дела тут творятся, — задумчиво сказал Мыльников. — Мы летели в тыл врага, а попали к своим.

— Тут, знаете, уже сколько партизанских отрядов! — воскликнул Николай Прибура. — Люди готовятся, ждут. Все мы ждем! — Он повел рукой вокруг себя. — Если б не опасение, что немцы в любой час могут оккупировать страну, давно уж восстание вспыхнуло бы.

Мыльников подивился зрелости суждений этого парнишки, которому еще бы в бабки играть, если бы не война.

Вошел Пишта с котелками, из которых валил пар и вкусно пахло. Он поставил их. Не прикасаясь к еде, попросил сначала дать ему воззвание.

Владо достал из планшетки большую серую бумагу, развернул ее и положил на столе.

— Переведешь? — спросил Березин Прибуру.

Тот, глядя на словацкий текст, быстро перевел его вслух по-русски. В воззвании говорилось, что Красная Армия уже у ворот Словакии, что словакам пора подумать о том, как они встретят своих освободителей, чем им помогут. Коммунисты обращались с призывом ко всем, кто ненавидит фашизм, всемерно помогать партизанам.

Заканчивалось воззвание кличем, который Николай перевел как «Смерть фашистам!»

Десантники были ошеломлены. Мыльников после недолгого размышления спросил Владо, нет ли у них связи с коммунистами.

Владо рассказал о только что состоявшемся здесь партийном собрании. Он очень жалел, что представители коммунистического подполья и армии ушли и теперь не скоро смогут встретиться с десантниками.

Поведал о том, что делается в гарнизоне Турчанского Мартина, где есть свой человек.

Правительство перестало посылать на восточный фронт рядовых солдат, потому что они идут в партизаны.